Бином Ньютона, или Красные и Белые. Ленинградская сага. - Белоусов Валерий Иванович "Холера -Хам" - Страница 63

Когда, поднявшись на берег озера (странно, зачем русские на нем весь лед изломали?) я в последний раз зачем-то оглянулся, мне показалось, что рядом с ним стоят несколько призрачных фигур. И с укоризной смотрят мне вслед.

… Мы победили, Пааво! — гордо и радостно сказал я подполковнику.

— Нет, Юсси, мы проиграли…, — горько ответил мне Талвела.

— Как так? — не понял его я.

— Да вот так… Чего мы добились? Да, мы сокрушили здесь одну красную дивизию.[91] Одержав ценой немыслимых для нас жертв поистине Пиррову победу. Так их, этих дивизий, у русских осталось ещё мно-о-ого… Более ста восьмидесяти! (Вообще-то, их оказалось несколько больше. Четыреста тринадцать, после мобилизации. Прим. Редактора) А во-вторых, все равно это было уже бессмысленно…

— Почему?

— Потому что красные прорвали нашу оборону на Карельском, взяли Виипури, обойдя наши войска по льду, и теперь бои идут в предместьях Хельсинки! Вернее, шли. Так как ещё вчера Барон подписал перемирие…Принял полностью все русские условия. Так что поздравляю тебя, Юсси! Сейчас мы с тобою уже в Совдепии!

— Как это подписал?! А наши могучие союзники, англичане, французы?!

— Им сейчас не до нас. Русские и немцы прорвали линию Мажино в Арденнах… И скоро Молотов и Геринг будут принимать совместный парад в Париже, на Елисейских полях, я так думаю.

— Так что, ты…

— Да, я знал. И то, что мы с красными уже десять часов как не воюем, и то…

Я не дослушал подполковника. Изо всех сил я бежал к дороге, потому что ведь надо же было закончить это безумие!

… Микки Отрывайнен не торопясь ходил по дороге, и с противным хрустом проламывал лежачим, беспомощным русским черепа специально вырезанной из карельской березы свилеватой дубиной.

Увидев меня, он радостно помахал мне рукой, подошел к еще одному раненому… Взрыв.

Когда я подбежал, Микки, волоча свою оторванную, висящую на каких-то красных нитках ногу, и оставляя за собой красно-лаковый яркий след, на локтях отползал от безголового трупа русского самоубийцы, с которого взрывом гранаты сорвало верхнюю одежду. На впалой, мальчишечьей груди красного солдата было неумело наколото «Бля!», почему-то по латыни…

— А, господин капитан! — увидев меня, обрадовался фельдфебель. — Вы знаете, тут мне нежданно-негаданно посылку из деревни прислали! А я её даже и не распаковал… Вы её назад не отсылайте, ешьте лучше сами…

Вздохнул и помер.

А по дороге, высоко вскидывая тощие ноги, бежал юный фенрик, испуганно на бегу бормоча:

— Талвела застрелился… Талвела застрелился… зачем он застрелился?

Из Сводки Ставки Главного Командования РККА:

«На Суомо-Салминском направлении в течении последних суток происходили бои местного значения.»

Эпилог.

Ну, вот и все об этих людях. Которые жили.

Мой хороший знакомый, Юсси Суомолайнен, после окончания нашей совместной работы уехал в те места, о которых он писал в своей рукописи.

Его нашли возле серого гранитного камня, на котором по — русски было выцарапано, как видно, штыком: «Здесь стояли насмерть бойцы Тимошков, Данченков, Старостенков, Жданов и…»[92] далее, ничего.

Вот интересно, в тоталитарном СССР число самоубийств на сто тысяч человек забитого, бесправного населения — 11, а у нас, в свободной и счастливой демократической стране — 163.

Это потому, что у нас очень ценят свободу выбора.

Вот и Юсси сделал свой окончательный выбор.

Думаю, что я, когда закончу редактировать наш с ним совместный труд, тоже…

Далее идут только белые листы.

Постскриптум.

— Владимир Иванович, что с вами?! — участливый голос моей любимицы, Наташи Гамовой, был громок и тревожен.

Я с трудом оторвал голову от крашенной зеленой казенной краской учительской кафедры. Господи, что это я? Уснул, что ли? Ужас какой! Я почувствовал, как щеки полыхнули стыдом… Да ведь и сон-то какой был препоганый! Приснился мне заснеженный лес, алая кровь на затоптанном снегу, страдания и смерть… Нет, вчерашняя пятая бутылка шустовского коньяку была точно, лишней…

Но терять самообладание учителю никак нельзя! И поэтому, скрыв смущение за притворным кашлем, сквозь грязноватый фуляровый синий платочек я только и произнес:

— Ничего, ничего, девочки…не беспокойтесь! Это ничего, это…я сейчас, извините…

Наташа, низко опустив голову, так, что её соломенного цвета волосы упали мне на плечи почти шепотом тем не менее заботливо переспросила:

— Вам что, плохо? Может, гимназического врача позвать?

Вот ведь мочалка настырная, а?

— Нет, девочки, со мной все в порядке, это я на секундочку…

— Ничего себе секундочка! — возмущенно зашипел мой любимый шестой[93] «Б» — Вы уже четверть часа так сидите!

— Неужели четверть? — ужаснулся я. — Так что же вы…

— А мы вам мешать не хотели!

М-да. Гуманистки вы мои разнузданные…В мужской гимназии мои лоботрясы уж давно бы на цыпочках прокрались мимо учительского места в рекреацию и там ходили бы на своих пустых головах. А тут — глядите-ка, смирно себе сидят, как фроси путевые…

— Так, ладно. Шутки в сторону. Задремал так задремал. — сурово резюмировал я.

— Мы понима-а-а-а-ем… у Вас жена молодая! — сочувственно протянул класс.

— Цыть! Понимают они… Наталья, на чем мы остановились-то, до того как я…э-э-э…

— На биноме Ньютона…., — пробормотала барышня в ответ.

— А! Хорошее дело. Продолжай, продолжай…, — подбодрил её я.

— Да. Вот я и говорю. Ньютон, Исаак… был сын бедного, но зажиточного фермера…

— Постой, постой. Что-то я тебя не понял: так бедного или зажиточного?

— Ну-у-у… сначала-то он был зажиточным, а потом вдруг стал бедным!

— Почему?

— Да его соседские мужики во время аграрных беспорядков подожгли, наверное? — резонно предположила она.

— Тьфу на тебя! Дальше.

— А потом ему в голову яблоко попало! Когда он под деревом сидел! — радостно продолжила гордая своими познаниями старшеклассница.

— Кому попало?

— Ньютону…

— И что?

— И, собственно, вот и все…, — печально развела руками девица.

— Э…как это все? Он что, помер? — ужаснулся я.

— Вы все шутите, да? — захлопала длиннющими ресницами Наташа. — Нет, вовсе он и не помер, а взял и придумал!

— Что он там ещё придумал?!

— Бино-о-ом…

— Какой еще бином?!

— Ньюто-о-о-она…, — голубые глазки барышни в белом, таком классическом гимназическом фартучке стали стремительно заполняться слезами…

— Ладно. Садись., — смиловался я.

— Что… опять «лебедь»? — проблеяла гимназистка, нервно комкая край фартучка.

— Да уж понятно, что не «пятак». Ладно, не реви. Давай дневник. В «кондуит»[94] не поставлю…

— Вечно вы Наташку балуете! — гадюками зашипели верные Наташины подружки.

— Цыть мне! Так, милые барышни, кто еще не понял бином Ньютона?

Вверх вырос целый лес нежных девичьих ручонок, местами испачканных синими анилиновыми чернилами… пообломать бы их, шаловливых. Почему? А кто в моем кабинете доску измазал? То есть нарисовал цветными мелками розовую жопу с ушами (сердечко) на фоне двух целующихся голубков, держащих голубенькую ленточку, и в этой мещанской картинке приписал: «Поздравляем с днем свадьбы!»

— Зер гут. Берем ручки, открываем тетрадки и пишем. Сегодня, кто запамятовал, 28 ноября. А год у нас по прежнему, все ещё 1939-тый. Классная работа. Тема: Бином Ньютона (это выделить) — формула для разложения на отдельные слагаемые целой неотрицательной степени суммы двух переменных, имеющая вид…