Двое с лицами малолетних преступников (сборник) - Приемыхов Валерий Михайлович - Страница 41

— Ты слышал, что нам здесь рассказал адвокат? — начал прокурор.

— Да, — сказал Винт, — я был в коридоре, но дверь не совсем закрыта. Я слышал.

— Ну и как?

— Я протестую! — густо сказала адвокат.

Судья спохватился и сказал строго:

— Вопросы и ответы только по существу дела.

— По существу она все наврала, — сказал Винт.

Адвокат хотела изобразить обморок из-за крайнего возмущения, но она выглядела здоровее всех в зале, и у нее ничего не вышло. Пришел черед вмешаться Лине Романовне.

— Ребенок волнуется, — объяснила она. — В городе вообще ужасная языковая культура. Как надо сказать, Елхов?

— Тетенька все выдумала.

Лина довольно посмотрела на судью.

— Дальше что надо сделать?

— Извиниться.

— Ну?

— Извините меня, пожалуйста, — Винт не сдержался и добавил: — Но все это неправда.

Задавал вопросы прокурор:

— Суд интересуется, был ли связан подсудимый… вон который за решеткой… Ты узнаешь его?

— Конечно. Его зовут Полундра.

— Был ли он связан, знаком с Сэром и Гришей?..

Они сидели у костра, когда увидели свет фонарика на кладбище, рассказывал Винт. Гриша побежал наводить порядок и ввязался в драку с нарушителями кладбищенского покоя. В зале наступила обвальная тишина, когда Винт рассказывал про свое лежание под дряхлым диваном в трансформаторной будке. Всем стало страшно от истории про пьяного бродягу, а особенно про его смерть. Зал стал смотреть на Полундру в том месте, где Винт описывал их утреннюю встречу около Парижа, про знакомые кроссовки на ногах убийцы.

— Сэр был в пиджаке? — спрашивал прокурор.

— Нет. Сколько я его ни видел, он всегда носил свитер.

— Он мог принести пиджак в руках.

— Нет. В обеих руках были пакеты с едой и выпивкой.

— Пиджак мог лежать в будке.

— Не было. Да и кто оставит пиджак, если будка открыта.

— Откуда же взялся пиджак?

— Вот этот принес.

Винт боялся смотреть на Полундру и только повел головой в его сторону. Винту вообще надоело в суде. Все время задавали какие-то дурацкие вопросы. Сначала про пиджак: кому этот пиджак нужен? Дальше началось про кроссовки. Вроде все преступление в том, кто и что носит.

— Ты узнал подсудимого по кроссовкам «Рибок»?

— Да, они очень дорогие. Запоминаются.

— Но он не один ходит в таких кроссовках?

— Они были прямо перед моими глазами.

— Ну и что?

— На правой было заметное пятно от зеленой краски. Он, наверно, по заборам лазал. У нас заборы такой краской красят.

Прокурор торжественно оглядел зал и прочитал протокол: действительно, у подсудимого были изъяты кроссовки «Рибок», на правой — след от зеленой краски.

Интересное дело. Одного человека очень трудно уговорить даже на мелочь. Стоит людям собраться в толпу, они начинают верить каждому встречному, лишь бы его хорошо было слышно. Сначала зал был за прокурора, потом засомневался и перекинулся к адвокату. Сейчас и уборщице, она стояла в дверях, забыв про свою работу, была ясна абсолютная правота Винта.

На месте адвоката любой нормальный собрал бы свои бумажки и побежал на вокзал, пока дают билеты на проходящий московский поезд. Но когда в зале загромыхал ее голос, стало понятно: ей все чужие слова — в поле ветер, скучно. Даже больше — то, что другого могло свалить с ног, только придавало ей сил. И в этом скоро все грустно убедились.

— В деле, — начала она издалека, — есть заявление родителей этого мальчика: он сбежал из дома. Ты ведь поэтому ночевал у немого?

— Если б я не ночевал, — сказал Винт, — вы бы никогда не узнали правды.

Пришло время вмешаться Лине. То ли она свою вину чувствовала за то происшествие, то ли боялась, начнут разбираться, почему ее ученики не ночуют дома. Она поговорила о трудности подросткового возраста, перешла на трудности сегодняшнего времени, следом пошло о трудностях учителей в деле воспитания. «Мы так учим наших детей, — говорила она, — чтобы они были свободными гражданами в свободной стране». Закончила неожиданно:

— У нас вообще один из ведущих по поведению и успеваемости класс.

— Я, кажется, к вам заходила? — спросила адвокат.

И взяла в руку новую бумагу. Сколько у нее этих бумаг было?!

— Но мы с вами говорили вообще, — смутилась Лина. — Не конкретно…

— Минуточку. — Адвокат начала выборочно читать: — «Трудные дети… неважные родители… подозрительная внеклассная жизнь и даже энергетические вампиры. Не поручусь… Надо разбросать их по разным школам…»

На Лину жалко было смотреть. Она пошла пятнами и стала говорить очень тихо:

— Я не знала…

— Громче!

— Я говорила вообще. Я давала характеристику совсем для другого.

Зал зароптал. Всех когда-нибудь доставали классные руководители.

— У вас, значит, несколько характеристик? На все случаи жизни?!

Так она съела Лину за ее двуличность. Адвокат думала, на Винта это подействует: он растеряется, начнет путаться, перестанет ей противоречить. Напрасно. Он растерялся, если б Лина сказала, что он — ее надежда и любимый ученик.

Адвокат начала новую атаку-разведку с бутылки со спиртом.

— Бутылка с отравой появилась только утром. А остальных иностранных уже не было, — сказал Винт.

— Куда ж они подевались? — наивно пробасила адвокат.

— Полундра их выбросил, а взамен поставил отравленную. Сэр ее и стал пить, другого не было.

— Значит, подсудимый ушел, потом вернулся с отравой. Почему же он сразу не спрятал эту бутылку среди остальных?

— Сэр боялся, что он его убьет. Он бы не взял от него ничего.

— Но этот алкоголик мог ночью проснуться, сам сбегать себе за добавкой?

— Он не дошел бы до города. Потом, у него было много чего выпить, когда я уходил. А Полундра все повыбрасывал.

— Но зачем? Он мог просто поставить среди других бутылок свою.

— Он не дурак, — сказал Винт, — каждый бы заинтересовался, откуда у Сэра деньги на такую выпивку. Потом каждый бы спросил, почему он к таким хорошим бутылкам купил эту, убогую…

— Но в карманах у твоего Сэра…

— Он не мой.

— При нем не нашли денег.

— Значит, Полундра украл.

Сходу ей ничего не обломилось. «Туши лампу, — думали в зале, — молодец пацан, ничего не боится. Таких нам прокуроров надо! А то — тык-мык…»

— Зачем ты пришел к нему? — вышла она на новый виток.

— Сэр был должен нам с Кухней деньги.

— Зачем он занимал?

— Выпить хотел.

— Сколько он тебе отдал?

— Не помню.

— Приходишь брать долг и не знаешь, сколько тебе должны?

— Он отдал не считая, больше.

— Намного?

— Намного.

— У него была только водка?

— Был еще ликер.

— Сладкий?

— Да.

— Откуда ты знаешь, что ликер сладкий?

— Я попробовал… немножко… — Винт запнулся.

Адвокат так быстро задавала вопросы, что он не успел сообразить, для чего она интересуется каким-то паршивым ликером. В зале досадливо крякнули. «Ну москвичи, ну собаки, — думали люди, — не хочешь, а скажешь. Не надо было про ликер».

— Мы не пьем.

Лучше бы он не оправдывался.

— Кажется, из двух характеристик учительницы, — заговорила адвокат, — верна та, где этот подросток назван трудным. Все-таки представить мальчика пьющим ночью с опустившимся человеком…

— Протестую! — сказал прокурор.

— Мы собрались не для обсуждения личности свидетеля, — сказал ей судья.

— Извините, но это относится к делу. У мертвого не нашли ни рубля. Учительница показывает, что у этих мальчишек завелись деньги после известных событий. Почему эти малыши не могли воспользоваться карманом пьяного?.. Какая же цена их показаниям?!

— Не буду больше ничего говорить! — сказал Винт и пошел к выходу.

Винту улыбались ободряюще, кто-то похлопал его по плечу. В проходе какой-то выпивший пожал руку. Винт хотел уйти совсем и не показываться больше. Не вытерпел, остался в коридоре у приоткрытой двери. Хотелось узнать, кто победит. Рядом с ним оказалась Тихонша. Он поздоровался. Она сделала вид, что его не знает.