Соблазнительница - Лоуренс Стефани - Страница 82

Последние слова он подчеркнул, и глаза его сузились, злобно и безжалостно. Он шагнул к ней.

И снова она остановила его, на этот раз жалобно вздохнув:

— Вижу, мне придется сказать вам правду.

Она, глядя на него сквозь ресницы, заметила, как желание уйти отсюда, прихватив ее с собой, борется в нем с потребностью узнать, почему она считает, что его план не удастся. Спорить ему не хотелось, но…

— Какую правду? — рявкнул он угрожающе, чтобы поторопить ее.

Она, помешкав, спросила:

— Как вас зовут?

Его глаза сверкнули.

— Джонатан Кирби, но какое это имеет отношение к…

— Я предпочитаю знать, кому я исповедуюсь.

— Так говорите же — и побыстрее. У нас нет про запас целой ночи.

Она подняла голову:

— Хорошо, мистер Кирби. Правда, в которой я, очевидно, должна вам признаться, касается того, как и почему я вышла замуж. Что одновременно объяснит, почему мой муж не даст вам приличной суммы за мое возвращение.

Она произносила слова с такой быстротой, с какой они приходили ей в голову, понимая, что нужно продержать его здесь как можно дольше, — Люк и остальные мужчины уже должны быть где-то рядом.

— Я сказала, что наш брак был браком по расчету, из-за денег. У него денег немного — точнее, у него их вообще нет. Земля у него имеется, но ведь землю есть не станешь, не правда ли? И нельзя же вывозить сестер в свет в платьях из сена. Так что, как видите, ему необходимо было жениться на деньгах, что мы и сделали, и он получил мое приданое, но, поскольку ему нужно было срочно платить по счетам и делать ремонт и все такое — если вы пробыли здесь какое-то время, вы не могли не видеть, сколько тут рабочих, — одним словом, вряд ли у него что-то осталось, и он не даст вам много денег, просто потому, что не сможет.

Она остановилась, чтобы перевести дух. Кирби с угрожающим видом подошел ближе.

— Хватит, я уже наслушался. — Он наклонился и приблизил к ней свое искаженное яростью лицо. — Вы что, за дурака меня принимаете? Я, разумеется, все проверил, — его голос источал презрение, — как только понял, что у меня может появиться необходимость облапошить одну из его славных сестричек. А его жену — это даже лучше. Мне даже не пришлось очаровывать вас, и вы недолго пробудете в моих руках. Этот человек богат как Крез, и он обожествляет землю, по которой вы ступаете, и он заплатит за вас целое состояние, а именно этого я от него и потребую!

Его лицо исказила мерзкая гримаса. Амелия сжала зубы. Ее воинственность подогревалась отчаянной необходимостью и непонятным раздражением от сознания, что она наполовину права, а он наполовину ошибается.

— И все-таки вы дурак, если верите в это! — Сердито сузив глаза, она подбоченилась. — Мы поженились не из-за любви — он меня не любит! — Полная ложь, но в следующее заявление она вложила всю душу: — Он почти бедняк. У него нет ни гроша. Ведь я его жена, уж я бы знала это!

Она взмахнула руками — и за что-то зацепилась краешком глаза. Кирби, когда подошел к ней, загородил собой тропинку, но теперь, чуть отступив от него, она увидела Люка, который стоял неподвижно на краю поляны, устремив своей темный взгляд не на Кирби, а на нее.

На какой-то миг время остановилось. Она почувствовала…

Кирби все понял по ее лицу.

И с ревом повернулся.

И бросился на Люка, подняв огромный кулак. Амелия рванулась к ним и закричала.

Люк уклонился в последнюю секунду. Она не видела, что произошло, но Кирби дернулся, потом вдруг наклонился вперед и резко отшатнулся, когда кулак Люка ударил его в челюсть.

Амелия вздрогнула и быстро отскочила, потому что Кирби попятился. Близко стоявшие деревья не давали ей возможности маневра, но, хотя Кирби и бросил на нее убийственный взгляд, все его внимание было устремлено на Люка.

А Люк вышел на поляну. В его неслышных скользящих шагах было неизмеримо больше угрозы, чем во всем, что делал до этого Кирби.

Кирби выпрямился, в руке его сверкнул нож.

Амелия задохнулась от ужаса.

Люк замер, не сводя глаз с лезвия, потом снова медленно шагнул вперед.

Кирби слегка пригнулся, широко развел руки и начал описывать вокруг Люка круги.

Но Люк успел отпрыгнуть на безопасное расстояние.

Амелия прижалась к дереву… Слишком живые воспоминания об Аманде, к горлу которой приставляют нож, охвати ли ее в это мгновение.

Кирби бросился вперед. Люк отклонился в сторону.

Амелия, охваченная страхом, не сводила с них глаз — Кирби целил Люку в лицо. В прекрасное лицо ее мужа — лицо падшего ангела. Лицо, которое сам Люк почти не замечал и, конечно же, — чтб не могло прийти Кирби в голову — не собирался защищать.

Она же любила это лицо — такое, какое оно есть.

Амелия огляделась. Ее взгляд упал на лежащую на земле ветку — славную крепкую дубовую ветку — достаточно большую, чтобы послужить дубинкой, достаточно маленькую, чтобы она могла ее поднять, и — что самое главное — лежащую достаточно близко от нее, чтобы она могла поднять ее незаметно.

Кирби стоял к ней спиной. Дубинка оказалась у нее в руках прежде, чем она успела додумать свою мысль.

Она подняла ее, шагнула вперед, замахнулась…

Кирби почувствовал ее приближение и начал поворачиваться…

Она ударила дубинкой изо всех сил. И дерево сломалось, соприкоснувшись с головой Кирби, с приятным треском.

Кирби не упал. Но пошатнулся.

Медленно потряс головой.

Сжав зубы, Люк шагнул вперед, схватил его за руку, сжимавшую нож. Кулаком другой руки он нанес ему завершающий удар. Кирби камнем рухнул на устланную листвой землю.

Сжимая в руке остатки оружия, Амелия смотрела на него:

— Он…

Люк наклонился и вынул из руки поверженного противника нож.

— Без сознания. Вряд ли он скоро очнется.

Вдали послышались голоса, они звали, приближались — но здесь и сейчас были только они вдвоем.

И тишина.

В которой все еще звучали слова, сказанные Амелией.

Она отчаянно пыталась вспомнить, что же она наговорила Кирби. И что из этого слышал Люк? Он ведь мог стоять там уже какое-то время… но не мог же он поверить… решить, что она…

Она бросила ветку и откашлялась.

— Ты…

Они молчали, глядя друг другу в глаза. Ей казалось, что она тонет в страстности его взгляда. У нее перехватило дыхание, словно она стояла, пошатываясь, на краю, счастья или отчаяния, она и сама не знала.

Люк подошел к ней, вздохнул и обнял. Прижал к себе.

— Как мне хочется задать тебе хорошую трепку за то, что ты убежала одна, забыв об опасности. — Он проворчал это в ее локоны, сомкнув вокруг нее руки, точно железную решетку.

Потом она почувствовала, как руки его разжались.

— Но сначала… — Он отодвинулся, заглянул ей в лицо. — Я должен сказать тебе кое-что. — Губы его скривились в виноватой улыбке. — Открыть тебе две тайны. Я…

— Хрру! Хрру!

Люк обернулся.

— Проклятие! — Отпустив Амелию, он устремил взгляд на тропинку — вдали нарастал какой-то непонятный гул. Он быстро приближался. — Они спустили собак!

Едва он произнес эти невероятные слова, как из леса выскочили собаки, целый поток собак, веселых, взволнованных и очень счастливых, что нашли своего хозяина. Не несколько собак здесь было, а целая свора. Люк стоял рядом с Амелией; она прижалась к нему, не потому, что испугалась, но потому, что боялась, что ее собьют с ног все эти виляющие хвостами, нахальные и радостные псины.

— Лежать! — загремел Люк. — Сидеть!

В конце концов они послушались, но, похоже, считали, что заслужили больше благодарности за то, что так хорошо проявили себя в деле.

Не успел Люк навести что-то похожее на порядок, как на поляну хлынул человеческий поток. Порция и Пенелопа, лучше всех знающие эти леса, бежали впереди, размахивая палками, за ними спешили Люцифер, Мартин, Сагден и негодующий Саймон.

Все столпились на поляне, с трудом переводя дыхание.

— Вы его поймали! — тяжело дыша, воскликнула Порция, прижимая руку к боку.