Сколько стоит любовь? - Лоуренс Стефани - Страница 67

– Я люблю в тебе женщину. И поклоняюсь богине. Не ослепительной внешности, а той женщине, что скрыта внутри. С ней я сливаюсь, с ней мечтаю соединить свою жизнь, с ней мечтаю провести остаток лет.

Немного помолчав, он прижался жарким поцелуем к местечку чуть пониже ее пупка.

, – Вот чего я жажду. Кому служу. В ком нуждаюсь. Эта женщина способна сделать меня цельной личностью.

Его губы вновь коснулись того же места, и она закрыла глаза, словно пытаясь защититься от слов, проникших в самое сердце, от бурлящих ощущений, которые вызывали его губы, огненным клеймом обжигающие чувствительную кожу.

Потом его губы утонули в завитках венерина холмика, он снова развел ее бедра и…

– О Боже, Диллон! – едва не вскрикнула она, но стиснула зубы, помня, что ее могут услышать. И беспомощно застонала, когда он накрыл ноющий бугорок губами и стал обводить языком.

Впившись зубами в кулак, заглушая собственные стоны, она вцепилась в его волосы и бесстыдно извивалась, пока он сводил ее с ума.

Жар перелился через край. Его место заняла страсть, жгучая, всепоглощающая, сметающая всякое сопротивление, она капитулировала, стала богиней, какой он ее знал, приняла его в своем храме. И сама дала ему все, о чем он мечтал.

Ее мир, обезумев, сотрясался, реальность куда-то исчезла, само существование разбилось на осколки, и блаженство нахлынуло на нее, наполняя и обволакивая.

И все же она ждала. Нетерпеливо. Балансируя на краю.

Но он вдруг оставил ее. Растерянную, одинокую. Она пыталась протестовать, но не могла найти слов. С трудом открыла глаза и облегченно вздохнула.

Он избавлялся от одежды. Обнаженный бог лег рядом с ней на сбившееся покрывало. Приподнялся, лег меж ее бедер, обвил ее ногами свою талию и вонзился в нее, соединив их.

Накрыл губами ее губы. Они двигались в едином ритме.

Настал момент экстаза, и не осталось ничего, кроме слепящего света, жара и пламени, охвативших души.

Для Прис наступил момент истины.

Он и она вместе.

Она не знала, что делать с этим откровением. Но как они могут быть вместе? В мире, за пределами этой постели? За пределами его объятий?

Как можно быть уверенной, что все его ласки не плод его умелых убеждений?

Она проснулась посреди ночи. Внезапно вернулась к реальности. В комнате было темно: свеча давно догорела. Дом был погружен в сонное молчание, но море мрака за окнами слегка посветлело.

Диллон лежал рядом, прижавшись к ней, – теплый, сильный. И странно успокаивающий.

Его рука лежала на ее талии; их ноги переплелись. Непривычное прикосновение волосатой конечности к мягкой коже возбуждало чувственность.

Но ей было необходимо подумать… взвесить и оценить… вспомнить все, что он сказал, что она сама увидела и поняла.

Ей нужно определить собственное положение. Сообразить, изменилось ли что-то. Есть ли у них совместное будущее, или, как она боялась, все это притворство и чушь…

Прис осторожно придвинулась к самому краю, выползла из-под его руки и уже почти освободилась, когда он выбросил вперед руку и бесцеремонно рванул ее к себе.

– Куда это ты собралась?

Она с трудом перевела дыхание.

– Мне нужно подумать.

Диллон тяжело вздохнул, и его дыхание пошевелило завитки на ее затылке.

– Не нужно. Твоя беда в том, что ты слишком много думаешь.

Он шевельнулся, обнял ее. Большая теплая ладонь соскользнула с плеча и стала ласкать попку.

Она стиснула зубы и попыталась увернуться. Но другая рука придавила ее живот и удержала на месте.

– Если тебе так уж необходимо подумать…

Он придвинулся ближе и прижался возбужденной плотью к ее ягодицам. Пальцы другой руки стали ласкать мягкие складки между бедер.

– Тогда подумай вот о чем: от кого ты бежишь? От меня? Или от себя?

Она прикусила губу, чтобы приглушить стон, и закрыла глаза. Потому что точно знала, от кого бежит. О чьем существовании пытается забыть. Той самой женщины, которой она становилась в его объятиях.

Если он не полюбит ее с той же безумной страстью, с той же беззаветной преданностью, ее сердце будет разбито.

Он манил шокирующе откровенными ласками, заставлял расцветать для него, наполнял ее, сливался с ней, и эта буйная вакханка пила блаженство жадными глотками.

Она закрыла глаза, жалея, что не может вот так же отсечь тревожные мысли.

Их тела снова двигались в чувственном танце, но она боялась, что не сумеет точно так же владеть им.

Его губы коснулись ее виска, и она невольно охнула.

– Я не… – Помедлив, она все же прошептала: – Я не понимаю.

По крайней мере это правда: она слишком глубоко завязла, чтобы прибегнуть ко лжи.

Диллон по-прежнему двигался в том же ритме, но при этом обвел языком ее ухо.

– Пойми это, – хриплым от желания голосом пробормотал он. Она расслышала эти два слова, почувствовала каждое вместе с очередным выпадом, пока он вонзался в нее, утверждая свои права. – Я сделал тебе предложение не из моральных обязательств, – процедил он, входя в нее еще глубже. – И несмотря на все твои рассуждения, не ты соблазнила меня. Я позволил тебе соблазнить меня. А это не одно и то же. Совсем не одно и то же.

Последние слова были едва слышны…

И пламя снова вспыхнуло, охватило обоих, жадно пожирая; она бросилась в огонь радостно, с готовностью. Неукротимая богиня в ней наконец-то вырвалась на свободу.

И принадлежит ему. Как он принадлежит ей.

В это она верила.

Одно было ясно. Он не зря предупреждал ее забыть о бегстве.

В последующие дни она шага не могла сделать, чтобы не наткнуться на него. Он постоянно присутствовал в ее мыслях. Наяву он постоянно присутствовал рядом.

Постоянно похищал ее, чтобы вместе окунуться в буйное и порочное, неукротимое и запретное, даже в окружении высшего света, постоянно волновал ее, доставляя самые острые ощущения, которыми упивалась та буйная вакханка, что крылась в ней.

И с каждой новой интерлюдией подобного рода, с каждым прошедшим часом становилось все труднее отказывать ему, все труднее скрывать проказницу-богиню, вновь становиться чинной, пристойной светской мисс, логичной и здравомыслящей дамой.

Не успела она что-то сказать, как он поцеловал ее и продолжал целовать, пока желание не воспламенилось.

Но с нее довольно! Так больше продолжаться не может.

Она должна что-то решить и действовать.

И прежде всего необходимо допросить человека, который лучше всех знал Диллона.

Она поймала Флик в задней гостиной. К счастью, та была в одиночестве и лениво изучала «Ледиз джорнал».

Прис смело вошла в комнату, распахнула окно и повернулась к хозяйке:

– Вы ведь хорошо знаете Диллона? Флик подняла глаза и мягко улыбнулась:

– С семи лет. Он старше меня на год. Мы оба увлекаемся верховой ездой, так что проводили вместе гораздо больше времени, чем полагалось бы.

Усевшись на сиденье-подоконник, Прис тяжело вздохнула.

– Можете вы… объяснить его мне? Я не могу… То есть… не знаю…

– Доверять ли ему? Мудрый вопрос. Особенно если дело касается такого человека, как он.

– Такого человека, как он?!

– Похитителя сердец. Не донжуана, вовсе нет. Но, поверьте, он успел разбить немало сердец здешних дам. Должна, правда, заметить, что у многих сердца на редкость твердые. Однако он, как и большинство мужчин в подобных обстоятельствах, остается равнодушен к этому. – Флик помедлила. – Но вы спрашивали о доверии. – Она нахмурилась и захлопнула журнал. – Хм… должна сказать, что это не простой вопрос. И из чистой любезности я не стану пытаться убедить вас, что просто необходимо довериться Диллону. Посмотрим, чем я могу помочь. Давайте вспомним недавние события, о которых мы обе знаем. Как, например, он разделался с мошенниками! Кстати, он ведь рассказал вам о своем прошлом? Как в прошлом сам был замешан в аферах на скачках? Прис кивнула:

– Вы с Деймоном помогли ему выпутаться.

– Был момент, когда Диллон закрыл меня собой и получил предназначавшуюся мне пулю. Может, он считал это искуплением, но действовал не задумываясь. А после всех этих событий он сделал все, чтобы восстановить испорченную репутацию. Трудился упорно, настойчиво. И поверьте, он лучше других знает, какую ценность имеет незапятнанная репутация.