Natura bestiarum.(СИ) - Попова Надежда Александровна "QwRtSgFz" - Страница 65

— Но тот, снаружи… — начала Мария Дишер неуверенно, и он кивнул:

— А также от родственников, чье влияние на него мне как служителю Конгрегации кажется тлетворным и разрушающим его душу.

— То есть, — с нетвердой усмешкой подытожил Карл Штефан, — вы нас ставите перед фактом, что с нами в одном доме будет пребывать свободно разгуливающий оборотень, и того, кто попытается возмутиться этим, вы тут же обвините в ереси и исполните приговор на месте?

— Ну, к чему столь мрачно. Я надеюсь на вашу рассудительность и здравый смысл.

— Здравый смысл, — возразил фон Зайденберг, — говорит о том, что находиться поблизости от зверя опасно. В дни моей юности, майстер инквизитор, подобных личностей предъявляли суду, и никакие оправдания не перевешивали того, что он может…

— А вы можете убить невинного, — пожал плечами Курт.

— Не понял, — напряженно произнес тот, и он вздохнул:

— При вас есть оружие, господин фон Зайденберг. Вы обучены с ним обращаться, вы почасту бываете на пустынных дорогах, где вам наверняка попадаются одинокие и, уверен, порою обеспеченные путники. Можете предъявить гарантии того, что вы не отправили в мир иной кого-то из них, дабы поправить свои дела?

— Ваши обвинения, майстер инквизитор…

— … не менее умозрительны, нежели ваши. Он может напасть; не спорю. Как и вы, как Ян или я сам, и проверить это невозможно. Феликс может обсчитывать своих покупателей и заказчиков, причем регулярно — ведь он занимается торговлей, а это вполне достаточное условие. Альфред может предъявлять нам счета, не соответствующие его услугам — он содержатель трактира, а это обстоятельство дает такую возможность. Берта может класть нам в каши прошлогодние сардельки — ведь она заведует кухней… И, наконец, поскольку каждый из вас хоть раз в жизни если не прочел, то услышал Священное Писание и имеет способность мыслить — каждый может выдумать ересь.

— Не думаю… — начал торговец с сомнением; Курт кивнул:

— Сочувствую.

— Это нельзя сравнивать, — возразил рыцарь. — Мы способны уследить за собою; он — нет. Вы намерены выбросить из мешка ядовитую змею посреди людной площади, майстер инквизитор.

— Зачем спорить? — тихо вмешалась Берта Велле. — Почему не отпустить мальчика к отцу?

— Ты всерьез предлагаешь умножить поголовье тварей собственными руками? — переспросил Ван Аллен с подчеркнутым интересом. — Парень сам же отбрыкивается от такой семейки, собственной волей решил отречься от крамолы — а ты предлагаешь выпихнуть его насильно, чтобы там из него таки сделали убийцу и людоеда? Да ты ангел просто.

— От него, — заметил Феликс, — мы еще не слышали ничего такого. Чего ж он молчит? Он сам не сказал пока, что не желает воссоединиться с родителем.

— Он молчит потому, — пояснил охотник доброжелательно, — что у вас с ним много общего: при попытке ляпнуть что-то выходит глупость.

— Слушайте, майстер инквизитор, — окликнул Карл Штефан заинтересованно, — а если допустить, что он останется? Ну, к примеру, вам удастся нас разжалобить, и мы все разом кинемся его оберегать от его родни, которая так плохо на него влияет… Он, быть может, славный парень, сама учтивость и добродетель, только вот, как я помню со слов господина охотника, он ночью обо всем этом забудет. Он вообще забудет, что человек. И мне, знаете ли, будет глубоко начхать на то, что, закусив мною в бессознании, наутро парень будет биться головой об стену и слезно каяться. Безопасность, о которой вы так пеклись — как с ней-то быть?

— Вот уже три ночи он здесь, — вмешался Бруно негромко. — И от него — никто не пострадал.

— Резонно, — вынужденно согласился фон Зайденберг, бросив на Хагнера угрюмый взгляд. — И вы убеждены в том, что сумеете обеспечить это и впредь?

— Вариантов множество, — кивнул Курт. — Прежде мать вязала его на ночь; согласитесь, при этом сложно закусывать корыстолюбивыми пройдохами. Но теперь, когда столь уместно мы обрели желанное железо, есть иной выход: попросту помешать ему обернуться зверем. Полагаю этот способ обеспечения его безвредности гораздо более уместным, ибо ночью при обороне мы получим лишнего человека.

— А он станет нам помогать? — пренебрежительно хмыкнул Феликс. — Отец, все ж таки, неужто вы думаете, что на него мальчишка руку подымет?

— У меня нет отца, — заговорил Хагнер, и торговец умолк, косясь на него с опаской. — Не было почти пятнадцать лет и нет сейчас. А то существо, о котором вы говорите, убило мою мать. Еще вопросы — есть?

— И вы ему верите?

— Как я понимаю, — вздохнул трактирщик, — выбора вы нам оставлять не намерены, майстер инквизитор. Вы уже решили, что он будет в живых и будет здесь, а нам остается лишь принять вашу волю.

— Спорить не буду, — кивнул он; Феликс нахмурился:

— А я буду. Он порождение Дьявола, и мы все понесем возмездие от Господа, если вздумаем покрывать его. Блажен муж, который не ходит на совет нечестивых и не стоит на пути грешных и не сидит в собрании развратителей!

— Вот даже как, — пробормотал охотник; Курт вздохнул.

— Блажен человек, который всегда пребывает в благоговении, — произнес он размеренно, — а кто ожесточает сердце свое, тот попадет в беду.

— Зло причиняет себе, кто ручается за постороннего; а кто ненавидит ручательство, тот безопасен!

— Душа согрешающая, она умрет; сын не понесет вины отца.

— Вина отцов на детях их!

— Сын не несет вины отца своего, потому что сын поступает законно и праведно, все уставы Мои соблюдает и исполняет их; он будет жив… Не переплюнешь, Феликс. Уж в чем, а в Писании я подкованней буду.

— Отчего лишь я один не желаю связывать свою душу с созданием Сатаны! — призвал торговец, вопрошающе оглядевшись. — Неужто все вы готовы рисковать жизнями и посмертным спасением ради адского исчадия? Неужто столькие верные дети Церкви не могут противостоять одному?! Рассудок его помутнен демонским мороком, а вы…

— Полегче, — предупредил Ван Аллен уже серьезно. — На твоем месте я бы следил за словами — инквизиторы такой словоохотливости обыкновенно не жалуют. Кроме того, помутненных здесь по меньшей мере трое. С оружием.

— И вы готовы пустить его в ход? — уточнил фон Зайденберг. — Против людей, чтобы защитить зверя?

— Знаешь, мне самому все это не по душе, — согласился охотник. — Однако Молот Ведьм прав в одном: винить парня не за что, а если мы порешим его просто потому, что он, может быть… когда-нибудь… что-нибудь… почему-нибудь… Чем будем лучше тех же тварей? Есть факт: он желает остаться человеком. Во всех смыслах. Не помочь ему в таком деле — вот это и впрямь будет грех, это даже не попустительство будет — подстрекательство.

— Я думаю, надо голосовать, — решительно сказал торговец. — И поступить, как решится большинством.

— Этот трактир внезапно перешел в статус вольного города? — осведомился Курт. — И все обрели в нем гражданство? Или твоей волей он вдруг перенесся из Германии на иные земли?.. Мы все еще под юрисдикцией Закона, Феликс, и в ведении Святой Инквизиции, чьим служителем я являюсь. Не вынуждай меня применить данные мне полномочия въяве.

— Пусть начинает свое голосование, майстер инквизитор, — нехотя, через силу выговорил фон Зайденберг. — Вас уже трое по ту сторону… И я с вами.

— Господин рыцарь! — возмущенно и ошеломленно ахнул Феликс. — Ведь вы же сами!.. только что!.. Как же вы?..

— Я имперский рыцарь, — пояснил тот хмуро. — И клятву, данную при посвящении, помню ежедневно, ежечасно. «Веруй всему, чему учит Святая церковь, исполняй ее повеления: защищай ее, с тем вместе уважай слабого, будь защитником его, защитником вдов, сирот, всякого немощного». В этом клянется рыцарь, обретая цепь и меч. Тебе неоткуда это знать, и сие простительно.

— Да ведь вы же сами во все эти дни были против его указаний, против…

— Возможно, — оборвал фон Зайденберг. — Но я не убиваю детей. Этого тебе тоже, боюсь, не понять… Я с вами, майстер инквизитор, и вы в большинстве.