Natura bestiarum.(СИ) - Попова Надежда Александровна "QwRtSgFz" - Страница 56

— В ближайшие несколько часов — можно, — с нескрываемым злорадством усмехнулся Ван Аллен. — Молот Ведьм вспорол ему плечо и вену на бедре, а я успел зацепить по хребту. Такое даже у него не затянется просто так… Неплохо, кстати замечу, было сработано. Не знаю, кто вас натаскивает, но вижу, что слухи об инквизиторских умениях — не пустой треп, и в то, что ты прошел замок со стригами — верю. Я б сказал, что в скорости ты ему не уступил.

— Я ранен, — возразил Курт, покривившись, и тот отмахнулся:

— Он тоже. И, заметь, куда серьезней. Жаль лишь, что от тебя ему досталось сталью; было бы железо и у тебя, как знать, быть может, мы от него избавились бы дня на два, а там и конец полнолунию.

— Теперь я не уверен даже в том, что это будет иметь значение, — вздохнул он, отняв окровавленную монету ото лба, и скептически уточнил: — Эта симпатическая ворожба впрямь должна помочь?

— Скажем так — а другие предложения есть?.. Приставь обратно и держи. А теперь поясни, о чем это ты.

— В первую ночь, когда были убиты лошади, он был здесь один. Мы слышали вой; теперь мы знаем, что он собирал стаю — они припозднились, и он указывал, куда следует идти. Теперь это ясно. Однако кто-то же открыл задвижку на дверях конюшни; этого не сделаешь волчьими лапами, для этого нужны руки. А это значит, что и в ту ночь тоже он мог обрести человеческий облик на нужное ему время и стать снова волком. По собственному произволению. По своей воле. В свете этого я бы пересмотрел основные знания, известные охотничьему сообществу, касательно ликантропов. Скорее всего, Карл прав — до сих пор просто не оставалось в живых тех, кто мог рассказать о способности оборотней такого класса, достигнув зрелости, менять облик по желанию. Как знать, быть может, нам не известно и большее? К примеру, то, что они вольны делать это вовсе в любой день и любую ночь в году? Ну, а они, в свою очередь, активно поддерживают в людях это заблуждение, тем самым оставив для себя маленькое тайное оружие против нас.

— Тогда почему он не напал в первый день?

— Да по какой угодно причине, — пожал плечами Курт. — Ждал своих. Ждал, не появятся ли еще постояльцы, пересчитывал имеющихся, приглядывался к тому, как мы себя ведем, желудок прихватило, лапу свело — да почему угодно. Или просто увидел здесь тебя и двух инквизиторов; думаю, столь исключительное стечение обстоятельств не только нам показалось невероятным.

— Самое главное и неприятное заключается в том, что возразить, кажется, нечего, — мрачно подвел итог рыцарь, когда Ван Аллен, не ответив, лишь вздохнул, усевшись к столу напротив. — Стало быть, то, на что мы рассчитывали прежде, а именно дождаться окончания полнолуния, нас не спасет. Пусть остальные семеро потеряют свои способности, однако один опасный противник все же останется, и чтобы выжить, выход у нас только один: драться и победить.

— Гнев Господень настигнет вас, что бы вы ни решили, — возразил торговец убежденно. — Станете ли вы биться или сложите оружие — ничто не изменит воли Его.

— Помнишь, Феликс, в первый день нашего заточения здесь я предостерегал кое от чего? — поинтересовался Курт благожелательно. — Если ты не соберешься с силами и духом и не залатаешь свою медленно протекающую крышу, я буду вынужден и в самом деле запереть тебя в отдельной комнате от греха подальше.

— И даже служитель Господень не видит Его кары, даже когда она так близка! На что ж нам надеяться?

— На себя, — отрезал Ван Аллен. — Тебе Господь дал руки, ноги и мозги, шевелить которыми — уже исключительно твоя задача. Альфред, как там вода?

— Сейчас взгляну, — вздохнул трактирщик, тяжело поднявшись. — Спорить здесь нечего, Феликс. Господин охотник прав, а ты, уж прости, заговариваться начал. Что и почему решил Господь — тебе это не может быть ведомо, равно как и всякому из нас.

— Мне, — произнес рыцарь хмуро, — более по нраву мысль содрать шкуру с одной из тварей, убивших парня, чем сложить руки и ждать смерти.

— Хороший настрой, — одобрил охотник, — вот только с нашим вооружением это будет довольно сложно. Мы можем лишь, как прежде, резать их или обороняться огнем, вынуждая отступать и зализывать раны, и остается лишь надеяться на то, что кому-то из нас удастся подобраться близко и при удачном ударе нанести ранение критическое — вроде отрубленных конечностей или головы; да и стрелы Молота Ведьм, если удачно в глаз, вполне даже ничего. Из железных предметов в нашем распоряжении разве что стрелы от моего арбалета; но для этого надо подобраться вплотную, к тому же ими можно лишь колоть… да еще есть кочерга и ободы на бочках в запасниках хозяина; у этого скопидома даже вилки деревянные. Ножи же этим тварям, что иголки… Сено для гостевых лошадей он закупает у крестьян и косы не имеет, даже позабытой, тупой и проржавевшей. Есть лишь серп… в нашем положении это все равно, что тот же нож.

— И много помощи оказала б вам ржавая тупая коса? — снисходительно улыбнулся торговец. — Помышляя только о спасении своей жизни, вы начинаете метаться, ища убежища от гибели в бессмысленных попытках…

— Это железо, — оборвал Ван Аллен раздраженно. — Железо есть железо. Тупое — заточить, ржавое — отчистить; даже железная труба, если ею как следует садануть твари по черепу, большое подспорье, даже ржавая.

— То есть, — вдруг утратив возвышенно-проповеднические нотки в глоссе, уточнил Феликс, — сгодится и впрямь даже такое? То есть, и тупое, и ржавое?

— Сгодится вполне. А что — есть идеи? Предлагаешь сбегать в соседнюю деревню за парой кос?

— Нет, — притихше отозвался торговец. — В сарай, куда мы отнесли тело. Моя повозка полна железного лома и всякого старого железного добра. Везу на перековку…

— Ты… — задохнувшись, выговорил Ван Аллен, — ты… И ты, святоша доморощенный, все это время молчал?! Слышал, что мы тут говорим — и молчал?!

— Так я-то думал, что железо нужно хорошее! — с отчаянием пояснил тот. — Вроде вашего меча, к примеру, или еще что в таком роде! Я думал — надо, чтоб чистое, отточенное! А у меня сплошь ржа и покороблено все!

— Как я понимаю, — вздохнул Карл Штефан с неудовольствием, — сейчас нас снова погонят за дверь, нагружаться железками.

— Не сейчас, — зло откликнулся охотник. — Сперва я закончу с его раной, после — завтрак, нам всем не помешает… Идиот! За эти дни мы могли перетащить сюда повозку целиком, и причем спокойно, без помех и тварей, дышащих в спину!

— Ну так откуда ж мне было знать…

— Что там с водой! — рявкнул Ван Аллен свирепо, обратясь к кухне, и трактирщик, выглянув в зал, отозвался по-прежнему безучастно:

— Закипает.

— Брось это в воду, — приказал охотник Бруно, кивнув на монеты. — Пусть кипят вместе с нею. Потом поднимись ко мне в комнату и принеси мою сумку.

— Были у меня знакомые ведьмы, — заметил Курт, — однако отвар из денег — такого я не видел даже у них.

— А не доводилось ли видеть у знакомых девиц такой вещи: миска с водой на столе, а в ней серебряное распятие или ложка? Они этой водой по утрам умываются, считая, что это помогает продлить молодость. Не знаю, что там насчет молодости, но серебро, которое выходит в воду, убивает ту заразу, что водится в пасти или под когтями вервольфа; промоем рану, сделаем примочку, а после будешь эту воду пить — столько, сколько сможет в тебя вместиться. Не помогает, ты прав, ни спирт, ни какие-либо настойки, ни огонь или иное что, а вот серебро — весьма неплохо. Странно это, и наверняка не в веществах одних дело: какая-то здесь потусторонщина, точно. Может, эти твари и правда все поголовно из ада родом…

— И какова доля выживаемости?

— При таких ранах, как у тебя — сто из ста. Да и при серьезных больше шансов на то, что лечение все-таки поможет.

— Не могу не напомнить снова о том, что я говорил вчера об информации, имеющейся в распоряжении охотников и не имеющейся у нас, потому что вы ею не делитесь. Только вообрази, сколько людских жизней могла спасти такая простая вещь, если б мы знали о ней. Представь только, сколькие из наших бойцов не остались бы без рук или ног, будь зондергруппе известен этот способ врачевания.