Natura bestiarum.(СИ) - Попова Надежда Александровна "QwRtSgFz" - Страница 33

— Произношением можно распугивать демонов, — заметил Курт вполголоса.

— «Кто прольет кровь человеческую, — перевел охотник, никак не ответив и на него даже не обернувшись, — того кровь прольется рукою человека: ибо человек создан по образу Божию». Были б у меня рыцарские прибамбасы — написал бы это на щите, вроде девиза. Эта тварь свое получит, и не Господь ее поразит молнией, а человек к чертям собачьим вывернет его поганую шкуру наизнанку. Если он не удерет отсюда, если так и продолжит на нас охотиться, я лично эту шкуру сдеру и сделаю себе еще один воротник.

— Это… — запнувшись на полузвуке, проронила Амалия, — это у вас… не волчья?..

— Нет, — небрежно поправив наброшенную на плечи куртку, кивнул Ван Аллен с заметной гордостью. — Это мой приз. Который я обрел, замечу, когда был старше твоего отпрыска всего двумя годами.

— А от зондергруппы я слышал, — заметил Курт в воцарившейся внезапно тишине, — что их тела разлагаются после смерти, причем едва ли не за минуты.

— Разлагаются, если убить не сразу. Но если, к примеру, снесешь твари голову — смерть наступает почти мгновенно, и ты будешь иметь возможность обзавестись вот таким трофеем.

— Как можно! — наконец, разрушил тишину торговец. — Ведь это ж человек, какой-никакой; Господи Иисусе, как же у вас рука-то поднялась!

— Я посмотрю, как ты заговоришь у этого гада под когтями, — покривился тот. — Уж на кого, а на человека это похоже всего менее.

— Любопытное наблюдение, — произнес Бруно негромко. — Отчего бы тогда, выследив ликантропа в его человеческом обличье, не стянуть с него кожу и не обтянуть рукоять? Вот это был бы трофей так трофей.

— А что? — пожал плечами Курт, когда охотник вперил в помощника уничтожающий взор. — Не все ли равно? Тварь и есть тварь.

— Слышу нотки осуждения в голосе.

— В самом деле? С чего б это.

— Ваши из зондергруппы стрижьи клыки нанизывают и носят вроде амулета. А те тоже люди, хоть и ненормальные; и в чем отличие?

— Кто тебе сказал такую чушь?

— Ходят слухи.

— Знаешь, Ян, чем «слух» отличается от «информации»?

— Что — враки?

— Я знаю их шарфюрера лично и могу сказать с уверенностью: тому, кто попытался бы выкинуть подобный фортель со стрижьими зубами, Келлер повышибал бы его собственные. Однако, если ты ожидаешь проповеди — напрасно. Никакими наставлениями я не приневолю тебя оторвать этот воротник, благочестиво отпеть и предать погребению; ты взрослый и временами разумный человек и, если останешься в своем деле, когда-нибудь поймешь все сам.

— Пойму — что? — уточнил тот ревниво. — Что они милые Божьи создания? Эти — хорошие песики, а стриги — славные парни?

— Ты удивишься.

— Тебе известно что-то, что не известно мне?

— Забавно, что ты удивляешься сейчас. Разумеется, инквизитору первого ранга, наделенному особыми полномочиями, известно очень много такого, чего ты не знаешь. А кроме того, Ян, в этом простая логика: принадлежность к некоторым кругам не означает единого для этих кругов мировоззрения.

— Вервольфы и стриги — не «некоторые круги», которые можно, если надоело, отринуть, как студенческую банду или приходской хор. Это господин бродячий рыцарь может прикупить земельки и заделаться садоводом или твой помощник — расстричься и стать торговцем, а тварь тварью и останется. Никто из них заново не переродится.

— Господин фон Зайденберг, начав выращивать яблоки, тоже не перестанет быть рыцарем — посвящение останется при нем, попросту он займется другим делом, оставшись тем, кто он есть.

— Не похоже, что наш знакомец намерен заняться чем-то, кроме поедания путешествующих. Замечу, что сукин сын, с которого я содрал этот клок, тоже особенным желанием переменить свою жизнь не пылал; у него было желание переменить мою жизнь. А до меня еще многих, включая жизнь живущей на отшибе семьи целиком — с двумя малолетними детьми; и теперь скажи мне, что я еще «сам все пойму». Я уже все понял.

— А бродячий разбойник, вырезавший так же семью, чтобы обнести дом — его уши ты тоже привесишь себе на гарду?

— Они не люди, — коротко отрезал Ван Аллен. — Они твари. Говорящие, думающие, живущие в людских домах твари. Не знаю, что такого можешь знать ты, но если тот стриг, которого ты повязал в Ульме, на допросе вздумал распинаться, как он сожалеет и как жестокая сука-жизнь вынудила его злодействовать, то сам должен понимать — гад рассчитывал на скорую смерть, если засчитают раскаяние. Не хотел любоваться с тобой рассветом. Или ты способен поверить в раскаявшегося стрига?

— Тот не распинался, — возразил Курт. — Тот держался неплохо. Однако — да, из разговоров с подобными созданиями можно узнать много любопытного. К примеру, о количестве самоубийств среди таких вот тварей.

— Да ты, никак, их жалеешь?

— Не умею, — отозвался он просто. — Я ведь сказал: милосердие из нас двоих — он, я — справедливость. А эмоциональные взбрыки к справедливости не имеют никакого отношения.

— Моя мать была убита не бродячим грабителем, да и этот деревенский дурень — тоже.

— Когда эта блудная дочь, проснувшись утром, обнаружит себя в одиночестве, раздетой, без денег и с повисшим на ней счетом от трактирщика, она, как и многие, подумает «все мужики козлы». Однако рядом со мной сидит живое доказательство того, что в своем заявлении она будет глубоко неправа.

— Вы это о чем? — настороженно уточнила Мария Дишер, скосившись на своего хмурого возлюбленного, и Курт вздохнул с показным утомлением:

— Это отступление от темы, но, коли уж моей работой является оберегание мирян — исполню свой долг и оберегу тебя от ошибки всей твоей жизни.

— Вы, — вмешался парень настороженно, — хотите сказать, что я способен причинить зло Марии?

— Ты его уже причинил, ибо по возвращении домой ее ожидает хорошая порка в отцовском исполнении.

— Я не намерена возвращаться!

— Вернешься, — отмахнулся Курт, — тебе иного не останется. Дай угадаю: перед своим путешествием ты позаимствовала у папы немало средств, и на мысль эту набрела не сама. Судя по тому, что я не слышу возражений, я прав.

— Карл со мной ради меня…

— Я бы мог в качестве доказательств привести рассказы о многих подобных случаях, но вместо этого я просто задам тебе пару вопросов. С тех пор, как началось все это, он сказал тебе хоть слово утешения? Сказал, что все будет хорошо, и с тобой ничего не случится? Спорю, он стал раздражительным, нервным и холодным; это потому, что на подобные осложнения он не рассчитывал, и теперь между твоими деньгами и ним стоит, кроме тебя, еще и голодная тварь.

— Просто все мы напуганы, все в напряжении…

— Напуганные люди тянутся к близким. Ищут защиты или пытаются защитить. Амалия глаз не спускает с Макса, наш добрый хозяин всякую свободную минуту заглядывает к жене и сыну, господин рыцарь спелся с единомышленником, не глядя, что крестьянин, а твой Карл — он взял тебя хоть за руку с той минуты, как опасность стала очевидной?

— Зачем вы это говорите, майстер инквизитор? — осведомился тот раздраженно. — Для чего вам разбивать нас — от скуки?

— Куда вы направляетесь? — вклинился Бруно, и, не получив ответа, пояснил: — Ведь вы не бежите в белый свет вообще. Куда вы идете?

— К моим родителям. Ее отец не знает, откуда я родом, и нас не найдут.

— И откуда ты?

— Вам это все равно ничего не скажет — городок маленький…

— Мы объехали почти всю Германию за время службы. И маленькие городки тоже. Так что за город ваша цель?

— Мильтенбург. Это Майнцское архиепископство…

— Я знаю, где это, — оборвал его Курт с усмешкой. — Очень любезно, однако, с твоей стороны снабжать свои ответы столь детальными комментариями; по опыту могу сказать, что именно так говорит тот, кто говорит неправду. Не будь тебе что скрывать — ты отвечал бы неохотно, а скорее бы и вовсе сказал, что это не мое дело.

— Я отвечаю подробно, потому что вы инквизитор. Знаю, что бывает с теми, кто вздумает дерзить инквизитору.