Natura bestiarum.(СИ) - Попова Надежда Александровна "QwRtSgFz" - Страница 27

— … и о своем благом намерении сжечь опасный труд.

— Какой дотошный, аж противно, — поморщился охотник. — Нет, не забыл. Просто отложил в тайник, с тем чтобы рано или поздно выяснить, что это за язык, на котором была написана другая ее часть. Но не станешь же бегать по университетам и монастырям с подобными вопросами — особенно когда Инквизиция блюдет чистоту веры и помыслов. А инквизиторы в те времена были не чета сегодняшним; хотя, должен сказать, и теперь ваш брат местами зарывается.

— Знаю, — согласился Курт, — и снова не буду спорить… Так значит, по университетам он не бегал, по монастырям тоже… и где ж тогда он искал ответы?

— Да нигде, — вынужденно отозвался Ван Аллен. — Со временем — ты прав, он попросту о книге забыл. То есть, помнил, что есть она, что лежит в тайном месте, но поиски перевода забросил — к тому времени отец женился, появился я, кормить ребенка и жену и вместе с тем копаться в тайных языках — согласись, вещи сложно совместные.

— При таких умениях — и испытывать трудности с деньгами?

— Отец, женившись, свое крамольное прошлое забросил. Решил, что рисковать собственной головой — одно, но репутацией и судьбой молодой жены, а после и ребенка — другое. Открыл свое дело, переложил, так сказать, прежние умения в законное русло… Наладка и создание уникальных запоров, ключей, механизмов, починка… Словом, устроился. Мы, конечно, не жировали, но и не сосали лапу. Но, сам посуди, куда тут играть в профессора? Ни времени, ни сил. А потом, знаешь, бюргерская жизнь затянула — оказалось, это не так уж и плохо, когда не надо оглядываться на всякого встречного и шарахаться от городской стражи, норовя удрать в подворотню. И он в своем роде даже прославился — на его замки приходили заказы даже из окрестных городов. В один из вечеров он засиделся в лавке допоздна, а после решил домой на ночь не приходить — каково шататься по ночному городу, знал на собственном опыте. Решил, что просто заглянет к матери утром пораньше — показаться, и снова в мастерскую… А когда пришел, то застал у дверей стражу. Кто-то из ранних прохожих увидел, что дверь распахнута, заглянул… Мать убили стриги. Страже он ничего не сказал, само собой, но сам — сам понял, что именно это были за твари. В совпадения в таких случаях верить сложно.

— А что книга?

— Книга была в тайнике, — напомнил Ван Аллен. — Весь дом был кверху дном, стало быть, именно ее они и искали… И пропали мы с братом. Мне тогда было года три, а он месяца два как родился; поначалу думали, что я убежал, прихватив младенца, но нас нигде так и не нашли, а следующей ночью к отцу явился один из стригов и сказал, что с нами на самом деле.

— Заложники, — уверенно предположил Бруно; тот кивнул:

— Плата за книгу.

— А говорил, что стригов никогда не видел.

— Мне было три года, — напомнил Ван Аллен. — Я ничерта не помню. Обрывки лишь какие-то, намеки. Детальности после рассказывал отец: похищение, обмен, книга эта…

— И они не убили всех троих, получив ее? — усомнился Курт. — Не похоже на них.

— Отец был не дурак, — пояснил охотник. — И городская жизнь мозг не заела — он и сам осознавал, что никому из нас было б не жить, выполни он их условия. Был вариант — обратиться к местному инквизитору и на встречу явиться в окружении стражи; но где гарантии того, что мы с братом еще живы, что на встречу стриги придут с нами? Да и в любом случае — даже если б удалось нас отбить, все равно дорога на костер за изучение запретных трудов. О том, что отбить не вышло бы, отец тогда не подозревал; он ведь понятия не имел, каковы эти гады в бою…

— И как ему удалось выкрутиться?

— Он узнал, каковы они в бою.

— Я тоже это знаю, — возразил Курт, — и начинаю с трудом верить в то, что слышу.

— Он работал по металлу, — с видимой гордостью пояснил Ван Аллен. — И заказчики у него появлялись обеспеченные, посему — также доводилось кроить по золоту и серебру. И платили они полновесным серебром, и порой — много.

— И все же.

— Отец провел в мастерской весь день до вечера, когда был назначен обмен. Кроме того, именно в мастерской он и должен был проходить — твари сами настояли на этом; судя по всему, они решили, что встреча в разгромленном доме привлечет внимание, на улице можно попасться на глаза нежеланным свидетелям, а светить свое лежбище не хотели…

— Так чем он сумел их одолеть?

— Он их не одолел, — помрачнев, нехотя отозвался Ван Аллен. — И даже отдал треклятую книгу; точнее, сказал, где она спрятана — когда получил нас лично в руки живыми и почти здоровыми. Тварей было всего двое, и когда один из них ушел за книгой, другой остался стеречь нас. С ним одним отцу и удалось управиться. Тогда, готовясь к встрече, он подумал, что — как знать, быть может, в рассказах о стригах полно выдумки? И не действует на них либо святая вода, либо чеснок, либо серебро… И запасся всем подряд. Мастерская — сам понимаешь, что такое: навалено вокруг всякого барахла, и поди разбери, что есть что, особенно, когда в этом деле ничерта не рубишь. Стриг, что остался с нами, надо думать, не рубил, посему, когда отец уловил удачный момент, получил по полной — и ведро освященной воды на голову, и истолченный чеснок в лицо, и — то, что отец придумал и изобрел в тот день, накануне. Серебряные монеты, перетертые в песок. Кстати сказать, сейчас наши взяли это в работу, его задумку. Заверни серебряную пыль лучше всего в бумагу; можно использовать и кожаный мешочек, однако тогда приходится кроить его особым образом, чтобы рвался от удара и разбрасывал содержимое как можно дальше. Брось такую штуку стригу под ноги или в лицо, если повезет — и он будет плеваться кровью уже через мгновение. Они ведь, вопреки расхожему мнению, не ходячие трупы и дышат, гады.

— Остроумно, — признал Курт заинтересованно. — Если выйду из этого трактира живым — знаю, о чем буду говорить с шарфюрером нашей зондергруппы.

— Дарю идею безвозмездно, — вскользь усмехнулся охотник. — Как идейному соратнику. Штука и впрямь оказалась пробойная; хотя много лет спустя стало понятно, что отцу еще и повезло. Судя по рассказам наших, по тому, что удалось собрать из всевозможных источников, да и по его собственному опыту — все так легко прошло, потому что твари были молодые, еще не достигшие силы. Наверняка лишь птенцы, которые были посланы добыть книгу для своего мастера. А когда на тебя, облитого водой, сыплется толченый чеснок и забивается в дыхалку металлическая пыль — тут и человеку станет хреново… Словом, как бы там ни было, в тот вечер отец сумел убить тварь и спасти нас. Он много раз говорил потом, особенно после пятого стакана, что, не будь нас при нем тогда — он остался бы и попытался б уничтожить того, другого. Я его даже понимаю.

— Поэтому такие, как мы, должны быть одинокими, — уверенно приговорил Курт. — Жена, дети, братья и матери — это лазейка в безопасности, которая, как бы ни была крепка, может рухнуть в один миг. С родителями и братьями ничего не поделаешь, но не заводить семьи самому — это в своих силах.

— А твой помощник, я вижу, с тобой не согласен, — усмехнулся охотник, кивнув на Бруно. — Семейный?

— Я монах, — напомнил тот; Ван Аллен отмахнулся:

— Монахами не рождаются. Не сказал «нет» напрямую; стало быть, есть семья?

— Уже нет.

— Убиты?

— Умерли от простуды, — неохотно возразил Бруно. — Задолго до моей службы в Конгрегации. Просто у меня свое мнение на этот счет — быть может, именно поэтому. Я не был инквизитором, не был охотником, никто не хотел подобраться ко мне или чего-то добиться от меня, отомстить мне или запугать — и все же я потерял близких. Это может произойти с кем угодно. Жены умирают в родах, матери — от старости, дети — от болезней, братья от увечий… Ты не убережешь себя от потерь, замыкаясь в одиночестве.

— Да, — согласился Курт язвительно. — Поэтому ты пошел в монахи.

— Этот выбор — история долгая и непростая, и тебе это известно лучше, чем кому бы то ни было. Кроме того, и это тебе тоже известно лучше, чем многим, и без наличия сородичей есть точки, на которые можно надавить — даже на тебя. Есть друзья, приятели… сослуживцы.