Китайские народные сказки - Автор неизвестен - Страница 62

- Третье? Хочу я, чтоб надел ты простое холщовое платье, шапку с траурной лентой, чтоб сам траурный флаг нес и чтоб всем придворным, военным да чиновникам велел траур надеть.

Выслушал император третье условие, заколебался: «Выходит, должен я признать себя сыном Фань Си-ляна. Но тогда она станет моей, - тут же подумал император. - Что ж, признаю себя сыном Фань Си-ляна!»

Так согласился император и на третье условие.

Наступил день похорон. Забыл император о приличиях, нарядился в холщовое платье, шапку надел с траурной лентой, и впрямь подумаешь - почтительный сын отца хоронит. Мэн Цзян-нюй тоже в траурном платье, останки в повозке везут, Мэн Цзян-нюй рядом идет. Чиновники, военные - все в трауре на похороны явились. Трубят, в барабаны бьют, идут к кладбищу семьи Фань. Река на пути им попалась, большая, глубокая. Отошла Мэн Цзян-нюй от повозки, бросилась в реку и утонула.

Остался Цинь Ши-хуан ни с чем, от ярости рассудок потерял, день и ночь про Мэн Цзян-нюй думает. И стал казнить всех без разбора. Выйдет в зал и спрашивает:

- Каменный конь у ворот ест сено?

Сановник, само собой, отвечает:

- Не может каменный конь есть сено.

Разгневается тут император и крикнет:

- Как это не может? Казнить его!

Так каждый день по одному и казнил. Трепещут сановники от страха. Был среди них один честный да бескорыстный. Наступил его черед идти к императору. Воротился он домой мрачный, брови хмурит.

А в это время дух звезды Тай-бо нищим даосом обернулся, подошел к дому чиновника, стал бить в деревянную колотушку.

На стук старик привратник вышел, говорит:

- У нашего господина доброе сердце, ты, как придешь, он всегда велит дать тебе меру риса и меру муки. Только нынче пришел ты некстати, горе у нашего господина, не до тебя ему.

Отвечает даос:

- Не надо мне ни риса, ни муки, пришел я спасти вашего господина!

Услышал это привратник, поспешил к господину, потом воротился, повел даоса в дом. Вытащил даос из рукава кнут и говорит сановнику:

- Вот кнут «погоняй горы». Завтра, как пойдешь во дворец, спрячь его в рукав. Спросит тебя император: «Каменный конь ест сено?» Скажешь: «Ест», - взмахнешь кнутом. Конь тотчас начнет сено есть. И еще скажи, что кнутом этим можно погонять горы и что он поможет отыскать Мэн Цзян-нюй.

Сказал так и исчез. На другой день спрятал сановник в рукав кнут, пошел во дворец.

Спрашивает его император:

- Каменный конь ест сено?

- Ест, - отвечает сановник.

Дивятся придворные, так и застыли на месте. А Цинь Ши-хуан опять спрашивает:

- Как же это может каменный конь есть сено?

Отвечает сановник:

- Не верите, сами посмотрите.

Кинулись все к воротам, конюшие сено принесли, каменному коню бросили. Застучало у сановника сердце: «А вдруг не получится? Ладно, все равно умирать!» Подумал так сановник, взмахнул рукавом, громко крикнул:

- Ешь сено, жуй сено. Ешь сено, жуй сено!

Глядь - конь и в самом деле стал сено жевать. Тут все в ладоши захлопали, зашумели. Попросил император сановника объяснить, в чем тут закавыка. Отдал сановник императору кнут и сказал ему все, как даос велел.

Повеселел Цинь Ши-хуан, покинул дворец, отправился искать Мэн Цзян-нюй. Маленькие горы в реки загоняет, большие - в море. То на восток устремится, то на запад.

Встревожился тут царь драконов четырех морей: вокруг невесть что творится, по всему хрустальному дворцу звон идет. И отправил царь спешно двух маленьких драконов, морских стражников, разузнать, что да как. Воротились они и докладывают:

- Император Ши-хуан кнутом «погоняй горы» машет, Мэн Цзян-нюй ищет! Страшная опасность грозит нашему дворцу. Того и гляди - прямо на крышу гора свалится!

Всполошился тут царь драконов, затрепетало от страха все рыбье воинство, крабы да раки. Спасаться надо, а куда бежать? Мэн Цзян-нюй мертва, куда подевалось ее тело - никто не знает.

Тут пожаловала в зал дочь царя драконов - все вокруг от красы ее засверкало - и говорит:

- Хочу я избавить тебя от напасти, отец!

Спрашивает царь:

- Как же ты это сделаешь, доченька?

- Дозволь мне Мэн Цзян-нюй оборотиться. Увидит меня император, перестанет горы гонять.

Опечалился царь, что с дочкой расстанется, да делать нечего, согласился.

Гонит гору император, вдруг смотрит - в воде утопленница. Вытащил он ее, а это - Мэн Цзян-нюй. Потрогал - грудь еще теплая. Обрадовался император, отходил девушку, во дворец с ней воротился, сделал ее своей женой.

Через год сын у них родился, тут жена и рассказала императору, что она не Мэн Цзян-нюй, а дочь дракона и должна вернуться в свой дворец. И вот однажды ночью выкрала она волшебный кнут у Ши-хуана, взяла сына и покинула дворец. Сына в далеких горах бросила, сама в воду прыгнула.

Жила в горах старая тигрица, увидела она младенца, стала его молоком кормить. А через год отнесла к большой дороге, там и бросила.

Неподалеку жили старик да старуха по прозванью Сян. Ни сына у них, ни дочки, день-деньской трудятся, соевый сыр делают. По утрам ходил старик его продавать. Идет он как-то, смотрит - на дороге мальчонка лежит, взял его старик, радостный домой воротился. Вырос мальчик, голова огромная, уши длинные, а силища такая, что гору своротить может. Ведь был он рожден дочерью царя драконов, а вскормлен тигрицей.

Назвал его старик Сян Юем. Прошли годы, и стал Сян Юй чуским правителем. Он уничтожил династию Цинь и отомстил за Мэн Цзян-нюй и Фань Си-ляна.

ЛЯН ШАНЬ-БО И ЧЖУ ИН-ТАЙ, ИЛИ ПТИЧКИ-НЕРАЗЛУЧНИЦЫ

Жила давным-давно в Китае девушка по прозванью Чжу Ин-тай. Была она пригожа и умна - не только драконов отменно рисовала и вышивала фениксов, знала еще иероглифы и старинные книги могла читать.

Задумала Ин-тай в город Ханчжоу пойти к знаменитому учителю, мудрости у него поучиться. Но как пойдешь, коли обычаи предков запрещают девушке одной отправляться в дальние края? И решила Ин-тай переодеться мужчиной. Надела она мужское платье и пошла по дороге, которая вела в Ханчжоу.

Пришла она к учителю, сперва поклонилась изображению Конфуция, потом самому учителю, напоследок с учениками поздоровалась.

Был среди учеников юноша по прозванью Лян Шань-бо. Сразу пришелся Ин-тай по нраву: и собой хорош, и нрава доброго, а главное - в учении усердный необычайно. Крепко подружились они с Ин-тай. друг с дружкой ни на миг не разлучались, юноша и подумать не мог, что Ин-тай - девушка. Она же тайны своей ничем не выдавала. Тем более легко было провести юношу, что он с головой в науки ушел. Другие ученики тоже ни о чем не догадывались.

Так бы все и шло, коли б не жена учителя. Говорит она как-то мужу:

- Как же это ты до сей поры не приметил, что Ин-тай - девушка?

- С чего ты взяла? - подивился учитель.

- Мужчины, когда кланяются перед изображением Конфуция, сперва на левое колено становятся, потом на правое, а женщины - наоборот. Помнишь, Ин-тай, когда пришла в школу и кланялась Конфуцию, как раз и встала сперва на правое колено! Неужто не приметил?

- Ну, это еще ничего не значит! - ответил учитель. - Вот если бы он еще чем-нибудь себя выдал, тогда другое дело.

Что ни говорила жена, как ни доказывала, учитель так и не поверил ей.

Не угомонилась жена: как это муж ей не верит?

И вот однажды пригласила жена учителя Чжу Ин-тай в гости, подала вина и, когда девушка, выпив самую малость, с непривычки захмелела, выведала у нее всю правду.

Проснулась Ин-тай утром, вспомнила, что выдала жене учителя свою тайну. Теперь нельзя ей было оставаться в школе. Сказала она Лян Шань-бо, что надобно ей немедля домой воротиться, запечалился юноша, стал уговаривать друга остаться. Тысячу раз уговаривал, сто раз упрашивал, все напрасно.

Собралась Ин-тай в дорогу. Лян Шань-бо решил проводить друга и пошел вместе с ней. Долго они шли, никак не могли расстаться, пора прощаться, а они дальше идут. Уж и не знаю, как далеко от города ушли.