Избранница - Лоуренс Стефани - Страница 47

— Если наше влечение начнет ослабевать, я отпущу вас. — Но пока этого не случится — вы будете принадлежать мне.

— Что вы хотите сказать этим «принадлежать мне»?

— Именно то, что вы подумали. — Она почувствовала, что губы его улыбаются. Теперь он слегка касался губами ее кожи: виска, щеки, подбородка… — Мы были любовниками, и мы остаемся ими, пока длится наше чувство. Но если и через месяц оно не начнет ослабевать, мы поженимся.

— Месяц? — Леонора изо всех сил пыталась вникнуть в смысл его слов. Тут должен быть какой-то подвох. — Значит, даже если за это время чувство не исчезнет совсем, но хотя бы ослабеет, то вы признаете, что наш брак невозможен?

— Да.

Губы добрались до ее рта. Он медлил с поцелуем, лишь согревал ее губы своим дыханием, касался их — нежно, так нежно, что они уже горели огнем…

— Вы согласны?

Леонора устала бороться — с ним, с собой. То, что он предлагает, немного странно, но с другой стороны, это введет их отношения хоть в какие-то рамки. Она кивнула.

Ее «да» он перехватил своим поцелуем.

Мысленно застонав от облегчения, она ответила на поцелуй. О, скоро все переменится и это взаимное влечение не будет долгим, она-то знает наверняка. Но пока оно дарит такие чудесные ощущения, пока он здесь — этот упрямый человек, почему бы не поучиться еще немного? Продвинуться чуть вперед по той прекрасной дороге страсти, на которой им было так хорошо вдвоем?

Она обвила шею Тристана руками и раскрыла губы, встречая его требовательную ласку. Трентем обнял девушку, и некоторое время они целовались, дразня и лаская друг друга. Но вот Леонора почувствовала, что его тело стало тверже, он напрягся, руки его крепче сжались на ее талии, а губы стали более требовательными. И в ответ на его желание тело ее наполнила уже знакомая пустота: что-то внутри звало его и жаждало, и она тихо застонала. Трентем оторвался от ее губ и потянул девушку по коридору.

— Пойдем, нам нужно найти спальню.

— Спальню? Зачем? — Голова Леоноры кружилась, губы горели, и она хотела только одного — чтобы он снова обнял ее и поцеловал. И тогда все будет замечательно…

— Я хочу тебя. А ты хочешь меня. И мы должны быть вместе. Но не здесь. Здесь небезопасно.

Он повлек ее дальше. Леонора шла, и до ее затуманенного сознания медленно доходил смысл услышанного. Спальню? Вместе? Но для этого нигде не может быть безопасно! И то, что тело ее отозвалось на его слова, мышцы живота сжались и желание усилилось — лишь напугало ее еще больше. Девушка выдернула руку из его ладони и сказала:

— Нет, мы не можем!

— Можем. — Он произнес это уверенно, словно приглашал ее на прогулку в парк.

Леонора поняла, что спорить бесполезно — она никогда не умела лгать, а ведь он уже почувствовал, что она так же возбуждена, и не поверит словам. Поэтому повернулась и побежала. Разве она сможет убежать от большого мужчины, да еще охваченного страстью! Резко повернув, она распахнула какую-то дверь, влетела в комнату — и губы ее округлились в беззвучном «о». Это оказалась гладильная комната. Вдоль стен тянулись полки, на которых стопками высились скатерти, салфетки и прочее, а в другом конце комнаты стояла большая гладильная доска.

Не успев повернуться, Леонора поняла, что Трентем уже здесь, и голос его произнес с насмешливым удовлетворением:

— Прекрасный выбор.

Дверь захлопнулась. Он повернул ее лицом к себе и принялся целовать. Бог знает, почему она так возражала против кровати — может, хотела расширить свой кругозор. Он не против, даже наоборот — так интереснее. И Тристан отпустил себя: здесь только они вдвоем — она и его страсть. И он целовал ее как безумный и чувствовал, как она отвечает и губы ее становятся все смелее, а руки — все беспокойнее: Она цеплялась за его плечи как утопающий… Ее платье было цвета вспененного штормом моря, и из этих волн синего шелка поднимались точеные плечи и грудь, жаждущая его поцелуев. Он потянул платье вниз, быстро, не отрываясь от ее сладких губ, расстегнул множество мелких пуговичек на сорочке — и вот она стоит перед ним, как Афродита, поднявшаяся по пояс из волн, прекрасная в своей наготе и еще более желанная, потому что он видит, как прерывисто она дышит, как отвердели соски.

Трентем приподнял девушку и отнес в глубь комнаты, на широкую скамью. Посмотрел на нее, протянул ладони — они наполнились, и это было так чудесно: слышать ее вдох, ощущать нежную и горячую кожу ее тела так близко, что он тихо застонал и, опустив голову, коснулся губами груди. Он целовал, дразнил языком и нежно посасывал соски до тех пор, пока она не дошла до предела своего терпения, с губ ее сорвался стон.

— Тристан…

Лорд знал, что она готова, горяча и ждет его — как завоевателя и избавителя. Тогда он быстро приподнял юбки — синий шелк, а под ним белый, еще и еще, раздвинул нежные колени и скользнул ладонями по обнаженной коже бедра.

Большие пальцы скользили вперед, и вот рука коснулась завитков волос — его широкая ладонь накрыла их, девушка судорожно вздохнула, по ее телу прошла дрожь, и Трентем подумал, не пора ли ему считать в уме, чтобы хоть немного овладеть собой.

Он смотрел на нее: ресницы трепещут, из-под их густой вуали блестят глаза, нежная кожа в лунном свете кажется жемчужной, полушария грудей вздымаются в такт дыханию. Он направил палец внутрь, туда, где так жарко и влажно, и ласкал ее до тех пор, пока она не стала совсем горячей и ее плоть была готова принять его. Он быстро расстегнул брюки, одной рукой обнял ее за талию, другую положил на бедро — и, поймав взгляд Леоноры, стал медленно входить в нее.

Они смотрели друг на друга — глаза в глаза, пока тело ее не приняло его целиком. Глаза девушки закрылись, дыхание вырывалось неровными толчками. Он ждал, ждал, сдерживая своих демонов, которые готовы были броситься в бой. Но насытить ее, подарить ей блаженство было важнее, чем удовлетворить собственную страсть, — и он ждал. И лишь когда глаза ее распахнулись и он опять увидел их голубой блеск, Тристан двинулся. Медленно, слыша, как кровь стучит в ушах, но с радостью замечая страсть на ее лице и голод — который сможет насытить только он, он один. А потому он пойдет не спеша, чувствуя, как она поднимается навстречу золотой волне, как срывается дыхание, а с припухших губ слетают бессвязные слова — такая сладкая музыка. Она закричала, и он быстро закрыл ей рот поцелуем. Леонора выгнулась в судорожном спазме, вжимаясь в его тело, цепляясь руками за его плечи, и спазм, потрясший ее, был так силен, что он не смог сдержаться более — и они были вместе, падая в одну пропасть и взлетая на одной волне, которая рассыпалась, оставив сплетенные тела, влажный локон, прерывистое дыхание. Они никак не могли отделиться друг от друга, согретые общим теплом — ее ноги на его бедрах, руки обвили его шею, — слыша частые удары сердца — своего и того, что бьется совсем близко.

— Ты в порядке?

Тристан тревожно смотрел в глаза Леоноре — такой уязвимой и хрупкой вдруг показалась женщина, которой он только что овладел.

— Да… — Она облизала саднящие губы, взглянула на его рот и быстро отвела глаза. — Это было…

Слово все не находилось, и наконец он подсказал:

— Восхитительно.

Леонора промолчала, удивляясь, что оказалась способна на такое безумство. И что этот человек оказался способен на такую страсть, что он так жаждал ее — она впервые осознала, насколько силен его чувственный голод.

Должно быть, Трентем почувствовал ее удивление, потому что, нежно коснувшись губами ее рта, прошептал:

— Я хочу тебя. Всю.

Голос был хриплый, но глаза — сейчас их взгляд был непривычно мягким… нежным.

— Почему?

— Потому что этого много не бывает. С тобой.

Губы его скользнули по шее, девушка откинула голову, он поцеловал ямочку у ключицы. И она чуть не вскрикнула от удивления, чувствуя, как его тело твердеет, наполняя ее. Голод… Он все еще хочет ее?

— Опять?

Удивление было столь неподдельно, что он усмехнулся, потом выдохнул: