Венец творения - Лоскутов Александр Александрович - Страница 63

Темнота удушающим покрывалом тишины давила на нервы. Кроме своего хриплого дыхания, я не слышал ничего. Старый город притих. Затаился в ожидании, тысячей пустых оконных глазниц настороженно глядя на мелькающие у самого горизонта искорки света. Огоньки прожекторов там все еще обшаривали примыкающие непосредственно к периметру заброшенные кварталы.

Я вздохнул. Мысленно цыкнул на вновь пробудившийся и тихим бормотанием напомнивший о себе инстинкт. И вдоль стены побрел вниз по улочке. Где-то там, за домами, невидимая отсюда, тянулась асфальтобетонная лента Меридиана — главной грузовой трассы Челябинска. Если я на нее выйду, дальше будет уже немного легче.

Главное — не влипнуть ни во что по дороге.

Нужно быть осторожнее…

Машину я нашел только к утру, когда небо над головой из непроглядно-черного уже превратилось в нормально-голубое, а на востоке вовсю горела заря. Передним правым колесом взобравшись на тротуар, она стояла в спрятавшемся среди обветшалых высоток дворике. Сзади и сбоку на броне кое-где виднелись поблескивающие содранным металлом шрамы — следы пуль. Ночью, в темноте, этого не было видно, но сейчас… Да, здорово все-таки их потрепало.

На месте водителя, свесив ноги в открытую дверцу, сидела Ирина. Рядом, прислонившись к помятому и ободранному металлу, мусолил очередную самокрутку бывший инквизитор. Пленного армейца я не заметил, ну да и Тьма с ним. Главное, с Ирой все в порядке. А все остальное…

Я облегченно выдохнул. Пристроил за пояс обманчиво дремлющий кинжал. И, перегнувшись через изъеденный дождем и ветром подоконник, помахал рукой.

Ноль реакции. Не видят…

Я подождал. Поморщился. И негромко свистнул.

Они подняли головы одновременно: вскочившая со своего места Ирина и потянувшийся было за обрезом инквизитор. Впрочем, он тут же его выронил, когда перехватил за руку бросившуюся мне навстречу Ирину. Правильно! Не стоит тут так безоглядно носиться, все-таки старый город. И не только я могу выглядывать здесь из окон. Вот сейчас спущусь, тогда и поговорим…

Еще раз махнув рукой, я повернулся и похромал через комнату. В другое время я, конечно, мог бы просто спрыгнуть, благо высоты здесь было метра два, не больше. Но только не сегодня. Хватит с меня уже прыжков и падений. Спина до сих пор ноет. Под ребра при каждом шаге будто игла втыкается. В таком состоянии вообще надо в кровати лежать, а не по старому городу шататься,

Я благочинно спустился по лестнице и вышел в холл. Видимо, до Гнева здесь была какая-то контора или офис. Стол, шкафы, пожелтевшие от времени бумаги, валяющиеся у порога останки разбитого вдребезги телефона. Пол некогда покрывал ковер. Правда, с тех пор как прохудилась крыша, он превратился во временно пересохшее болото и противно похрустывал под ногами.

Поперек ковра красовалась отчетливая цепочка следов. Совсем свежих. Десять минут назад, когда я входил в здание, их еще не было.

Стиснув рукоять кинжала, я уставился в густой полумрак коридора. Драться не хотелось ничуть. Не в том я был состоянии, чтобы драться… И хорошо, если это всего лишь мертвяк. А если опять вампир или, хуже того, человек? По этим едва видимым отпечаткам так сразу не поймешь. Обычные армейские ботинки — на этих улицах в них могут ходить и живые, и мертвые.

Вроде бы никого не видно. Чутье тоже молчит.

Полная тишина.

Я вздохнул. Ладно. Если объявится, тогда и будем думать. А пока воспримем это как еще одно предупреждение: безопасных мест не бывает. Тем более в старом городе.

Я шагнул в зияющий унылой пустотой дверной проем. Обошел дом. Подойдя к машине, прислонился к помятому боку, спиной чувствуя ночную прохладу металла. И только теперь позволил себе ощутить навалившуюся на плечи усталость…

Оу-е… Больно же!

— Ир, полегче. Не надо меня так тормошить. Я в порядке. Честно… Только устал немного.

— Вижу, в каком ты порядке. — Неуверенная улыбка сквозь слезы. — На ногах еле стоишь.

— Но ведь стою же. — Я улыбнулся в ответ.

Чуть поднял голову, поймал взгляд откровенно усмехавшегося Хмыря и стрельнул глазами в сторону ближайшего дома. Бывший инквизитор прищурился и молча кивнул — понял. Значит, можно надеяться, что за нашими спинами он присмотрит.

Ирина, достав платок, пыталась оттереть с моего лба засохшую кровь. Я по мере сил уворачивался. Не то чтобы мне нравилось пугать своим видом окрестных мертвяков, просто больно было. Да и время поджимало. Если ночью мало кто согласен рисковать своей шкурой за периметром, то сейчас, утром, ничто не помешает армейцам развернуть полномасштабную операцию по моим поискам. После того что я учинил на пропускном пункте, этого вполне можно ожидать.

Вопрос лишь в том, насколько велико их желание изловить ставшего костью в горле чистильщика. И даже если армейское командование не станет рисковать своими людьми, ничто не помешает им натравить на меня Управление. Там у меня тоже имеется десяток-другой недоброжелателей. Так что пулю в затылок при попытке к бегству найдется кому пустить.

Ирина, добравшись тем временем до моей спины, испуганно ахнула. И даже Хмырь присвистнул… Н-да, зрелище, вероятно, весьма неудобоваримое. Хорошо, что я его не вижу. А то бы испугался.

Вот так у меня всегда. Сначала год хожу как заговоренный — ни единой царапины. Потом за какие-то пару часов собираю сразу всю положенную мне за это время порцию синяков и шишек.

— Леша, как это ты?..

— Упал неудачно. — О своей встрече с неизвестной нечистью я решил пока умолчать. — Когда с машины сорвался.

— Держаться надо крепче, — сквозь прищур оглядывая зияющие чернотой провалы ближайших окон, через плечо сообщил Хмырь.

— Гонять надо тише, — ответно огрызнулся я, вздрагивая от чересчур усердных, на мой взгляд, стараний Ирины.

Ну вот, кажется, опять кровь пошла. Я мягко, но непреклонно высвободился. Поправил то, что осталось от моей рубашки. И, словно ставя тем самым последнюю точку, снова прислонился к обжигающе-прохладному металлу машины.

Ирина не стала настаивать. Тихонько вздохнула и просто встала рядом. Нашла и осторожно сжала мою руку.

Хорошо… Как это хорошо — держать в руке теплую человеческую ладонь, чувствовать Ирину молчаливую поддержку и понимать: что бы ни случилось, она всегда будет рядом. Поддержит и поможет. Согреет занемевшие от колючего черного холода пальцы…

— А тем, кто был на стене, ты тоже скажешь: стрелять надо пореже?

— Обязательно скажу. При следующей личной встрече. — Я покрутил головой, осматриваясь. Опасливо — мало ли что — спросил: — А где… этот?

— Вояка? Там он, в машине. — Хмырь усмехнулся. — Дрыхнет. Сморило беднягу на нервной почве.

Я кивнул, предварительно заглянув в машину.

— Тогда пусть спит… Или, может, его вообще здесь оставить? — Я пнул видавшую виды резину колеса. — Сколько там горючки? Хватит?

— А это, — бывший инквизитор усмехнулся, — зависит от того, куда ты хочешь поехать.

Я промолчал.

А что я мог ответить? Что предпринять?

События последних дней крутились в памяти.

Насмешливая ухмылка Вождя, нелепая и искусственная рядом с его полным ледяной черноты презрительным взглядом. Сгорбившаяся в кресле фигура шефа, выступившие на его лице бусинки испарины. Сломанными куклами разбросанные на плывущем от жары асфальте тела. Презрительно-оценивающий холодный взгляд демона. Давящие на нервы церковные подвалы. Прорыв периметра, вампиры на городских улицах, одна за другой выезжающие из зачищенного района труповозки. Нелепые, непонятные, пугающие сны. Беспомощность. Беззащитность перед нависающей над головой махиной судьбы.

И право сделать свой выбор.

Понятно, почему это так ценится. Это очень трудно — выбирать. Гораздо труднее, чем просто плыть по течению, сетуя и жалуясь на жизнь, но не пытаясь ее изменить.

Свобода духа — высшая ценность этого, мира.

Но и цену за нее надо платить соответствующую.

Интересно, хватит ли горючего хотя бы до Магнитогорска?.. Наверное, нет. Да что там, точно не хватит… И сможем ли мы вообще спрятаться от этого кошмара?