Венец творения - Лоскутов Александр Александрович - Страница 60

Шаг. Второй. Третий… Теперь можно немного расслабиться — если вояки на стенах не начали стрелять в первые же секунды, не начнут и сейчас. Лишь бы только какой-нибудь парень не возомнил себя снайпером… Вон тот, например, умник что делает?..

— Стоять!.. Брось оружие!.. Брось сейчас же! — Тягучие, ничего не означающие, бесполезные звуки.

Выхватив из рук покорного капитана свой пистолет, я направил его вверх, целясь в туманно-серый силуэт. Автомат в руках солдата казался смазанной полупрозрачной тенью. Мое оружие выглядело точно так же. На мгновение мне даже показалось, что я вижу пули в обойме, сквозь рукоять и собственную ладонь — шесть тусклых расплывчатых искорок серебра.

Немыслимо. Никогда не видел ничего подобного. Даже не представлял, что такое вообще возможно…

Я продолжал идти, толкая в спину послушно переставляющего ноги Дмитриева. Вперед… Вперед, к неопределенно-бесцветному зеву контрольного бункера. Где-то там, внутри, прячется открывающая ворота красная кнопка… Сколько шагов осталось?.. Двадцать… Десять… Пять…

Ненавидящие взгляды солдат иглами черного льда кололи тело.

Я не оглядывался.

Пряча меня от всевидящих глаз затянувшей все небо тучи, над головой появилось бетонное перекрытие контрольного бункера. С каждым шагом проваливаясь на невидимых ступеньках, я вполголоса чертыхнулся. Спрятал кинжал. И неожиданно понял, что взмок как мышь. Рубашка прилипла к телу. По щеке, перебираясь на шею, лениво ползла капля пота. Еще одна нахально повисла на носу. Я смахнул ее, но она появилась снова. Поморщившись, я рукавом вытер лицо.

Проклятая духота…

Я думал, в бункере будет полно солдат, но тут мне повезло. Внутри оказался только один дежурный — средних лет вояка с сержантскими нашивками на небрежно закатанных рукавах рубашки. На перекинутом через плечо ремне стволом вниз болтался автомат. Сержант встретил нас настороженно-изучающим взглядом, но за оружие хвататься пока не спешил.

Я чуть-чуть отвел в сторону направленный в грудь армейца пистолет. Ровно настолько, чтобы сержант не нервничал, чувствуя себя на прицеле, но в то же время понимал, что, если он попытается схватиться за автомат, я успею выстрелить первым.

— Открой ворота.

Сержант не сдвинулся с места. Даже отвечать не стал. Только покачал головой.

— Открывай!.. Ну! — Я толкнул Дмитриева в спину. — Скажи ему, пусть откроет

— Делай, как он скажет, Вова, — устало сказал капитан. — Открывай.

— Чтобы этот урод запустил в город еще одну стаю вампиров? Да пошел он…

Я выстрелил ему под ноги, заставив пол брызнуть мелким бетонным крошевом. Сержант подпрыгнул от неожиданности и потянулся к оружию…

Приглушенным треском сверху донеслась протяжная автоматная очередь. За ней еще одна.

Вот это я лопухнулся… По спине пробежали холодные пальцы мурашек.

Не надо мне было стрелять. Не надо было!.. Не знаю, что подумали оставшиеся на стенах армейцы, услышав грохнувший внутри бункера выстрел, — наверное, решили, что со мной все кончено, — но факт остается фактом: они тоже открыли огонь.

В кого?..

О, дьяволово семя!

Отшвырнув Дмитриева к стене, я рванулся вперед. Сержант не успел даже моргнуть, как я наградил его полновесным ударом в челюсть. Он еще падал, а я уже стоял перед вделанной в бетонную стену кнопкой. Она была точно такой же, какую я видел во сне.

Предохранительную скобу — долой. Я выскользнул из-под захвата, которым нацелился приобнять меня сзади капитан Дмитриев. И до боли в разбитых костяшках кулаком вколотил в стену большую красную кнопку…

Снаружи натужно взвыли электродвигатели. И тут же, словно аккомпанируя им, с удвоенным энтузиазмом затрещали выстрелы… Что же там творится?..

На ходу нащупывая кинжал, я рванул наверх. Пригнулся — как раз вовремя: над головой, выбивая из стен бетонное крошево, с визгом пронеслись пули — оклемавшийся сержант полоснул из автомата мне вслед. Промахнулся. Второго шанса у него не будет. Сейчас я сверну за угол, и он меня уже не достанет.

Ладонь неумолимо терзали холодные черные иглы. Окружающая реальность вновь превращалась в мир расплывчатых теней и бесцветного тумана.

Стрельба снаружи не умолкала. Сквозь сухой лающий треск автоматных очередей прорывались отдельные хлопки пистолетных выстрелов. Оглушительно рявкнул обрез бывшего инквизитора (жив еще!). И снова автоматная очередь. Хорошо еще, что молчат пулеметы на вышках. Если автоматную пальбу броня машины еще может выдержать, то крупнокалиберные пулеметные пули вскроют ее, как консервную банку.

Пулеметы не стреляли потому, что еще не успели. Все-таки они были рассчитаны на то, чтобы отражать прорыв снаружи периметра, а не изнутри. Но часовые на вышках старались вовсю, и смертоносные машины уже почти закончили разворот. Еще пара секунд… Плохо дело.

Как чертик из табакерки я выскочил из бункера. И сразу же, не целясь, нажал курок. Хлопок выстрела неожиданно больно ударил по ушам. Готов поклясться, я видел, как ушла пуля: маленькая тускло светящаяся искорка серебра, на пути в угольно-черную пустоту неба оставившая за собой нечеткий смазанный росчерк. Как при замедленной киносъемке…

Продолжая стрелять, я побежал к машине. Зигзагом… Хотя какой зигзаг может спасти от автоматных очередей практически в упор?

Ворота медленно открывались… Слишком медленно. Я вскочил на подножку и заорал прямо в бледное до синевы лицо пленного солдата:

— Ну и чего ты ждешь?! Гони!

Срикошетировавшая от брони пуля мимолетным касанием обожгла запястье. В ответ я тоже дернул спусковой крючок, но пистолет лишь безобидно щелкнул. Выругавшись в голос, я потащил из кармана запасную обойму. Прямо над ухом еще раз громыхнул обрез.

Расходящиеся створки ворот приостановились, словно задумавшись, потом неохотно начали сходиться… Черт. Черт!.. Надо было заклинить механизм. Выстрелить в пульт. Как тогда, во сне… Не затем ли мне его послали, чтобы я знал, что делать?

— Быстрее!.. Жми!

Вцепившись непослушными пальцами в погнутый поручень, я пытался удержаться и одновременно перезарядить пистолет. Получалось плохо…

Все-таки мы успели. Хотя и лишились при этом зеркала, дверной ручки и большей части краски на основательно промявшемся боку. Хорошо еще, что зацепились правой стороной, а то потом кому-нибудь пришлось бы отскребать меня от ворот. Но обошлось. Под колесами захрустел растрескавшийся асфальт. Машина была в старом городе.

Удачно. Как раз вовремя. Еще бы немного, и в нашей маленькой заварушке поставили бы последнюю точку армейские пулеметы. А так им снова придется разворачиваться. Теперь уже в обратную сторону…

Словно услышав мои мысли, позади коротко взлаял пулемет. Пули хлестнули асфальт буквально в каком-то полуметре, частым градом, пробивая и разламывая, прошлись по броне. Машина вильнула, провалилась в какую-то колдобину. Резко взбрыкнула, выбираясь. И с истошным визгом тормозов нырнула в ближайший же переулок, благоразумно прячась от смертоносных пуль за углом обветшалой пятиэтажки. Все это я успел поймать краем глаза, кувыркаясь по мостовой и с ужасом представляя себе количество набитых за один только сегодняшний вечер синяков и шишек. А ведь у меня еще старые не зажили…

Впрочем, синяки и шишки — ерунда. Сейчас главное пулю не словить. Я вскочил и со всех ног рванул вдоль улицы, уходя из-под смертоносного взгляда прожекторов. Углядев его только в самый последний момент, чудом успел перескочить невысокий — по колено — заборчик. И, опередив на какую-то секунду пущенную мне вдогонку очередь, влетел в мертвенную черноту подъезда.

Прекрасно…

С высоты пятого этажа вся та суматоха, что еще творилась около городских ворот, была видна как на ладони. Сами ворота, конечно, уже давно закрылись, но на стенах солдаты носились так, словно с минуты на минуту ожидали начала самой масштабной атаки нечисти со времен Дня Гнева. Лучи прожекторов безостановочно прощупывали каждый миллиметр примыкающих непосредственно к периметру улиц. На вышках внимательно вглядывался в ночь утроенный караул, а чуть ниже из-под неровными клочьями свисавшей маскировочной сетки хищно выглядывал длинный ствол снайперской винтовки.