Сталь и пепел. Русский прорыв - Львов Вадим "Клещ" - Страница 31

– Поганые латиносы, твари, хуже хаджей, – выругался Трескотт.

Чем ближе к Одре, тем реже попадались русские патрули, все чаще – брошенная и разбитая техника, выжженные леса, изрытая воронками и перепаханная гусеницами земля. Каждый день к маленькому отряду присоединялись новые бойцы, принося свежие новости. Одну хуже другой. Танковые колонны «иванов», не задерживаясь, рвутся вперед, в Германию, гоня перед собой остатки третьего армейского корпуса армии США. Поляки, блокированные в Кракове, уже сдались на милость победителям; американский пятый корпус, сидящий в Варшаве, не дождавшись помощи, тоже готов капитулировать. Там тысячи раненых и иссякли боеприпасы.

Логан и его люди сдаваться не собирались. Заросшие, грязные, вонючие и одуревшие от бесконечной гонки по польским лесам, они хотели дойти наконец до своих и влиться в ряды отступающей армии.

– Последний рывок остался, капитан. Еще рывок – и все… Как думаешь, наши еще Ополе удерживают?

– Не знаю, не знаю. Судя по канонаде, еще удерживают.

Осталось выдвинуться поближе к передовой и постараться прорваться к своим. Здесь они на «оборотней» и напоролись. Передовой дозор в составе сержанта Итона, рядового Пинеды и капрала Самуэльссона встретил неизвестных англоязычных бойцов.

– Сэр, похожи на SAS. Только акцент какой-то дерьмовый. То ли кенгуру, то ли киви[27]. Вероятно, частники, сэр.

– Какого черта им здесь надо? – спросил Трескотт, недоуменно вращая головой. – Еще англов или наемников здесь не хва…

Шквальный огонь за секунды срезал передовой дозор и обрушился на отряд, прижимая его к земле. Где-то наверху, в прихожей у Бога, решили, что Роджер должен выжить и сегодня. Трескотт принял на себя очередь… Дернувшись и захлебнувшись кровью, мастер-сержант рухнул навзничь, опрокинув Логана.

Прежде чем Роджер понял, что произошло, стрельба утихла. Небольшую узкую поляну окружили люди, говорящие на незнакомом, но похожем на польский языке. Еще через минуту до него дошло, что это «иваны». Твою ж мать, дойти почти до Одры и так попасться на переодетых русских. Как последние лохи…

Придавленный остывающим телом Трескотта, истекающего кровью, Роджер наблюдал, как «оборотни» неторопливо обходили лежащие тела американцев, о чем-то переговариваясь. Пролежав под мертвым телом больше двух часов и вымокнув от крови мертвого сержанта, Логан наконец увидел похоронную команду. Ее составляли штатские, видимо, из местных жителей, в сопровождении двух русских. Оружие, в том числе и «М-4» Логана, было тщательно собрано «оборотнями», у него остался лишь один «кольт», не замеченный русскими при беглом осмотре трупов.

Поляки с лопатами столпились у края, глядя на заваленную трупами поляну, а русские пошли вперед, снимая с тел идентификационные жетоны и складывая их в обычную картонную коробку. Как в супермаркете.

Роджер ждал, ему больше ничего не оставалось. Надо было подпустить врага поближе и использовать свой шанс. Наконец тяжелое, мертвое тело Трескотта отвалили в сторону, и лучи скупого, закатного солнца ударили Логану в лицо.

Перед ним стояло двое поляков в штатском и один русский. В каске и бронежилете, но без оружия. С картонной коробкой в руках, глаза испуганные.

Роджер вскинул «кольт» и выстрелил прямо в эти глаза из положения лежа. Затем перевернулся на живот и выстрелил четыре раза по стоящему и хлопающему глазами второму русскому и побежал. Бежал на запад, отклоняясь от хлещущих по лицу веток, бежал туда, откуда слышалась канонада. Сзади раздавались истошные крики и выстрелы.

Требовалось обойти чек-пойнт, лавируя среди русских колонн, спешащих на запад, и пробраться к своим. Еще раз осмотрев импровизированную крепость «иванов», Логан решил заложить крюк справа. Там постоянно шло движение и возможность проскочить была выше. Глаза у наблюдателей быстро устают, особенно в сумерках.

Ополе горел. Горел ярко, смрадно, выпуская в небо клубы черного дыма. Стрельба вокруг города затихла, теперь раскаты артиллерийского огня и рев РСЗО отдалились, слышались лишь из-за Одры. Вокруг города все было забито брошенной и разбитой техникой. В основном брошенной. Такие следы оставляет не сражающаяся армия – бегущая. Русские, видимо, уже устали убирать неповрежденную технику. Им было не до этого, они держали высокий темп преследования.

Но у Одры споткнулись. Теперь понятно, что здесь русские возьмут паузу для рывка на немецкую территорию. Рождер видел, что перед ним самые настоящие боевые части, уставшие и потрепанные, прошедшие не одну сотню километров. При этом победоносно прошедшие. А воинам-победителям абсолютно безразличен одинокий человек, бредущий вдоль дороги. В ближайшем доме Роджер нашел чистую одежду, избавился от неимоверно грязного летного комбинезона и армейских ботинок, выкинул пахнущий порохом пистолет и снова отправился к Одре, даже особо не скрываясь. Его пару раз окликали, но Роджер, вжав голову в плечи, делал лихорадочные движения. Типа от страха. Русские патрульные довольно ржали, видя его страх. Для них он был обычным поляком, беженцем, бредущим по своим делам. Или мелким воришкой, шарящим в брошенных домах.

Надо торопиться, пока русские патрули не перекрыли берег Одры. Пока здесь, в прифронтовой полосе, у «иванов» полный бардак и не организована комендантская служба. Осталось дождаться ночи, спуститься к воде и постараться не утонуть. Уж утонуть было бы совсем глупо.

Вода даже по запаху была грязной. Мазут, бензин, машинное масло, какие-то бревна, трупы дохлых животных – все это неспешно проплывало мимо Роджера, когда он, держась за пустую пластиковую канистру, плыл к противоположному берегу. Вдали корявой громадиной виделся взорванный железнодорожный мост.

То и дело с обоих берегов взлетали осветительные ракеты, но по нему никто не стрелял. Его голова на фоне тонн проплывающего мимо мусора явно не выделялась. Наконец после долгого плаванья, показавшегося бесконечным, ноги заскользили по глинистому дну. Осталось выбраться на сухое место.

– Стоять! Стреляем!

Окликнули его, едва он выбрался на крутой западный берег, окончательно выбившись из сил. На него в упор смотрело три ствола «М-4» и три прибора ночного видения, закрепленные на касках. И услышал он родной, южный акцент…

Роджер хотел что-то сказать, но вместо этого застонал и рухнул на истоптанную траву. Он дома. Он дошел… Свои…

Глава 12. Киргизия. Окрестности Канта.16 августа

Сознание возвращалось медленно и мучительно. Словно луч света в старом чулане пробивал темноту. Руслан Левченко глухо застонал и попытался открыть глаза. Один глаз, правый, открылся с трудом, левый же открываться упорно не хотел, словно его залили клеем.

Руслан осмотрелся одним глазом, и то, что он увидел, оптимизма не внушало. Их «Форд Транзит» валяется на обочине, буквально разорванный в клочья. Сиденья и обшивка залиты кровью, даже отсюда видно, с асфальта. Только сейчас Левченко понял, что лежит поперек шоссе, ведущего от авиабазы «Кант» к столице Киргизии, Бишкеку.

Черт, надо отползти в сторону. Попытка пошевелиться вызвала новый приступ боли, сопровождаемый тошнотой и головокружением. Как тогда, на Кавказе, когда его здорово контузило. Кое-как встав на четыре кости, Руслан отполз за исковерканный автомобиль. Снова огляделся. Внутри микроавтобуса – месиво. Вьются мухи, тошнотворный запах. Левченко все-таки вывернуло наизнанку. Желчью на пыльную обочину. Ему вдруг полегчало, и он вспомнил…

В армию ушел в нулевом, поздней осенью. Загребли во внутренние войска, в знаменитую «сотку»[28]. Войска МВД – это не десант, конечно, и не флот, но зато после них в ментовку легче служить попасть. А где после дембеля служить, как не в милиции? И зарплата, и власть, и уважение… Знал бы он тогда, куда его мечты заведут, тысячу раз бы перекрестился. К тому времени вторая чеченская уже вовсю шла и после «учебки», где с курсантов драли три шкуры на плацу и стрельбище, отправился в первую «командировку». Повоевать пришлось, но звезд с неба не хватал, тянул солдатскую лямку исправно, как вол телегу.