Рубин Великого Ламы - - Страница 44

Эти скульпторы, которые не ищут другой славы, как только прославления своей кумирни, и которые похожи на творцов наших старых соборов, — забывающие себя, чтобы отдаться вполне искусству, они-то и есть истинные артисты.

Барельефы по большей части у них бывают двадцати футов в длину и десяти в высоту. Барельеф окружен рамой из цветов, птиц и разных религиозных эмблем. Для сюжета барельефа берется обыкновенно сцена из истории в раю или в аду. Фигуры, стоящие впереди, бывают футов трех высоты, а задние постепенно уменьшаются, изображая процессию, битву или охоту; все это исполнено тщательно, вполне законченно, движение и выражение лиц передано с таким изумительным искусством, что картина производит полную иллюзию реальности происходящего. Мало того, что одежда сделана очень искусно и естественно, но даже с одного взгляда можно узнать ткань, которую артист желал изобразить…

Шерсть баранов, лисиц и волков исполнена с таким совершенством, что многие из посетителей даже пробовали ее ощупывать, чтобы убедиться, что это статуя, а не животное. Надо еще прибавить, что барельефы раскрашиваются. Лишь только скульптор кончит барельеф, он передает его живописцу, который придает жизненный колорит.

Наши путешественники не могли налюбоваться этим новым для них искусством, к великому удовольствию Матанги, который был в восхищении от того, что национальное искусство оценено по достоинству. Мисс Рютвен особенно выразила свой восторг тем, что пожелала увезти в Лондон один образчик скульптуры лам. Но это было невозможно: шедевр растаял бы раньше своего прибытия…

ГЛАВА XVIII. Таинственная Лхаса

Осмотрев кумирню, пассажиры «Галлии», естественно, захотели исследовать и другие места Лассы. Их проводник сейчас же предложил свои услуги, тем более, что осуществить это желание было нетрудно, так как один] из выходов кумирни открывался прямо на улицу священного города. Улица эта была широкая и чистая; красивые дома, сверкающие белизной, были разукрашены красными и желтыми полосами вокруг окон и дверей. Едва только путешественники вышли из кумирни на улицу, как тотчас же туземцы, сначала один, потом два, три, десять, двадцать, не меньше сотни, остановились, рассматривая невиданных людей. В несколько секунд вокруг них образовалась громадная толпа; каждый кричал, звал других; из окон высунулись головы, а затем появились в дверях; из всех домов выскакивали обитатели и со всех ног бежали поглазеть на невиданное зрелище. Толпа прибывала, шумела и глядела с разинутым ртом на иностранцев. Очевидно, жители Лхасы никогда не видели ничего подобного. Европейцы в стране лам производили такое же впечатление, какое получилось бы в деревне, если бы туда спустился какой-нибудь обитатель луны, или житель тех фантастически» стран, о которых Отелло рассказывал Дездемоне, что головы у них сидят ниже плеч. Смеясь, крича, бранясь толкая друг друга, тибетцы теснились вокруг иностранцев, обходя их с разных сторон, чтобы лучше рассмотреть; иностранцы же, по совету проводника, решили направиться к храму Будды, рассчитывая, что это месте наиболее интересно. Так как толпа, по-видимому, была, в хорошем настроении, не выражала ничего угрожающего, а, напротив, даже была расположена к иностранцам, то они могли спокойно продолжать свой путь, мало обращая внимания на впечатление, которое возбуждали. Со своей стороны, они с любопытством рассматривали обитателей этого недоступного города, тибетцев: монгольского типа, с широкими мускулистыми фигурами, оливковым цветом кожи и маленькими глазками, в которых светилось лукавство. Мужчины и женщины были одеты в одни и те же костюмы, с маленьким отличием. Это было что-то вроде платья, или кафтана, застегнуто го на плече и стянутого в талии ярким поясом; ноги обуты в войлочные сапоги зеленого или красного цвета. Головной убор у мужчин имел вид сборчатой шапки с широкими полями, а женщины носили желтые чепчики, очень напоминающие фригийскую шапочку. Волосы у женщин заплетаются в две косы, спрятанные в тафту, которая спускается на лицо; у мужчин же, как и у китайцев, на затылке висела одна коса, переплетенная жемчугом и стеклянными бусами. Но что всего более удивило путешественников, это лица многих женщин, расписанные черным лаком, что придавало им отвратительный вид. Они не могли понять смысла такого разукрашивания: ведь всякая татуировка, без сомнения, имеет целью различными способами украсить лицо, а здесь, по-видимому, его желали обезобразить. Отто Мейстер, расспросив об этом Матангу, вскоре мог уже объяснить своим спутникам, что такой обычай есть следствие закона, существующего с давних времен: какой-то император, царствовавший за несколько столетий до настоящего времени, издал закон, который запрещал женщинам появляться с открытыми лицами в общественных местах, в противном же случае они были обязаны разрисовать лицо таким безобразным образом, чтобы не смущать многочисленных лам, населяющих священный город. Дамы сконфузились от такой необыкновенной покорности женщин Лхасы этому жестокому закону и единодушно объявили, что они никогда в жизни не слышали о подобном послушании. Говоря по правде, лица некоторых женщин, случайно не скрытые под этими масками, позволяли составить невысокое мнение о красоте тибетских женщин. Этот закон, как заявил любезно лорд Темпль, скорее должен быть применен к пассажиркам «Галлии», которые рискуют вскружить головы всем ламам, не исключая и самого Великого Ламы, настолько они прекрасны, особенно при сравнении их с тибетскими женщинами… Толпа, по-видимому, была того же мнения, как и лорд Темпль, потому что, как все заметили, она выражала особенные знаки почтения, когда дамы проходили мимо.

Со всех сторон люди с разинутыми ртами снимали шапки и чесали правое ухо, что означало выражение приветствия, как объяснил это черный доктор. Петтибон сначала, казалось, был очень оскорблен такими поклонами и имел большое желание вырвать уши у этих негодяев; но его успокоили — пусть лучше так, да мирно, чем иначе, и он наконец философски примирился с такой манифестацией азиатской вежливости.

Что касается Отто Мейстера, то он был увлечен оживленной беседой с Матангой, который рассказывал ему о достопримечательностях города, осыпая его в то же время вопросами о происхождении путешественников и цели их путешествия. По указанию почтенного ламы все направились к дворцу Тале, проходя по самым лучшим улицам города. Эти улицы действительно имели опрятный вид, но, бросая взгляд на боковые, прилегающие к этим главным артериям, можно было согласиться, что путешественники поступали очень умно, не заворачивая в стороны, потому что боковые улицы похожи были на отвратительные конюшни. По мере того, как иностранцы подвигались вперед, толпа все возрастала; они шли, сопровождаемые настоящим кортежем, который не имел даже в мыслях причинять какой-нибудь вред. Ежеминутно им попадались нищие, которые протягивали кулак с выставленным большим пальцем, — это такой способ просить милостыню, — и нищие, конечно, тоже присоединились к толпе.

Пришли на площадь. Вдали какие-то громадные шары кружились с изумительной быстротой; подойдя ближе, все увидели, что это были клоуны, одетые в широкие белые шаровары и зеленые в складках туники; талия была стянута желтым поясом, от которого свешивались на некотором расстоянии друг от друга длинные плетеные веревки с шерстяными кистями на концах. Когда клоуны кружились, эти веревки растягивались горизонтально и делали танцора похожим на шар. На головах у них были колпаки, украшенные перьями фазана, а лица закрыты черной маской с длинной белой бородой.

Как только клоуны увидели иностранцев, тотчас же, следуя общему примеру, прекратили свои выступления, сложили ковры и присоединились к толпе. Даже собаки, наполнявшие все улицы Лхасы, ужасные и голодные, с красной пастью и высунутым языком, с глухим и яростным лаем пустились тоже вслед за толпой. Эти ужасные животные, кажется, созданы были для того, чтобы возбуждать отвращение к этому верному другу человека. Страх, внушаемый ими (особенно была испугана: Мюриель), еще усилился, когда благосклонный проводник рассказал о тех обязанностях, которые исполняли там собаки.