Радамехский карлик - - Страница 54

Еще более устрашающее впечатление производило, несомненно, то обстоятельство, что теперь этот громадный диск имел лишь по краям своим лучистую светящуюся кайму, изливавшую серебристый свет, тогда как вся остальная площадь его представляла собой колоссальную темную массу, выпуклости которой были теперь совершенно ясно видны даже и невооруженным глазом. В этот вечер впервые незабываемое зрелище громадного шара, приближающегося к нашей Земле произвело необычайное впечатление.

Между тем, как это объяснил своим друзьям молодой астроном, для того, чтобы могло получиться такое впечатление, необходимо, чтобы Луна находилась еще на очень большом расстоянии от Земли… Но, несмотря на это объяснение, жители Тэбали, так же как и арабы, до самого момента исчезновения грозного светила за горизонтом, оставались в каком-то подавленном и удрученном состоянии духа. Когда же в четыре часа тридцать три минуты утра на небосклоне не осталось уже ничего, кроме мерцающих звезд, все вздохнули свободней, точно какая-то тяжесть спала с их плеч.

Но вот наступил и шестой вечер. По расчету Норбера Моони, это должен был быть последний, потому что по его вычислениям нисхождение Луны должно было продолжаться шесть суток восемь часов двадцать одну минуту и сорок шесть секунд. И действительно, в тот момент, когда громадный диск Луны стал медленно заполнять собой и, наконец, совершенно поглотил весь горизонт, вид небесного свода представлял собой поистине ужасающее зрелище.

Наступила беспросветная черная ночь, полный, абсолютный мрак, за исключением одной только узкой полоски, окаймлявшей край горизонта с восточной стороны тонкой серебристой лентой и доказывавшей присутствие этой громадной давящей массы; нависшей над земным шаром.

В этот вечер неизъяснимый ужас овладел всеми арабами. Во всех их лагерях воцарилось какое-то гробовое молчание, какая-то мертвая тишина. Не слышалось обычной переклички, ни призывов часов, ни характерных предупреждений или выкриков караульных. Очевидно, каждый забрался в свою палатку и там, поверженный ниц, склонив чело к земле, в безмолвной покорности ожидал своей смерти. Даже сторожевые псы замолкли, и их лай ни разу не раздался в ночной тишине. Эта беспросветная черная ночь, этот почти осязаемый вещественный мрак более чем когда-либо должен был действовать ужасающе на махдистов. Для них, конечно, Луна исчезла. Этот мрак поглотил ее. Но, несмотря на весь свой ужас и суеверный трепет, никто не бежал; все они оставались неподвижно на том самом месте, на котором это неслыханное чудо, эта гробовая доска нависла над ними и над всем миром, и покорно ждали своей участи.

На вершине пика Тэбали тоже царил всеобщий, поголовный ужас, страх и смятение. Один только или почти один Норбер Моони сохранял еще свое обычное спокойствие и хладнокровие. Сэр Буцефал Когхилль, конечно, был слишком самолюбив, чтобы выказать ту тревогу и беспокойство, которые, все усиливаясь с каждым часом, росли в его душе, но тем не менее они временами проскальзывали наружу, вопреки его твердому намерению не дать никому ничего заметить. Он ходил из угла в угол, обращался поминутно с вопросами то тому, то к другому, — словом, обычное его невозмутимое равнодушие ко всему на этот раз оставило его.

Без сомнения, баронет не был трусливее, чем всякий другой человек, но дело в том, что ему нравилась жизнь, особенно он любил свой клуб, и вдруг ему пришло на ум, как приятно ему было бы теперь очутиться там, ведь, именно для того, чтобы иметь возможность порассказать своим клубным товарищам о разных приключениях своих в Судане, он и отправился в эту любопытную экспедицию, да, но чтобы иметь возможность удивить клуб своими рассказами, нужно было прежде всего одно необходимое условие, а именно, не только испытать всякие приключения, но еще, сверх того, остаться в живых.

Доктор Бриэ относился ко всему этому весьма добродушно и шутливо, по своему обыкновению, но вместе с тем это не мешало ему спрашивать себя в глубине души, чем же все это кончится? Виржиль же даже и в мыслях не имел обсуждать поступки и намерения «своего офицера», как он всегда мысленно называл своего господина. Но только и он находил, что в эту ночь небо «больно черно и больно страшно смотрит». Наоборот, Тиррель Смис, насколько ему позволяло благоговейное уважение, какое он питал ко всем приличиям и этикету, выражал свое высшее неодобрение такого рода порядку вещей, причем тщательно избегал высунуть хотя бы на минуту свой нос на улицу. Что же касается маленькой Фатимы, то она обливалась горючими слезами, а Гертруда Керсэн, и сама далеко не вполне спокойная, все же всячески старалась успокоить свою маленькую служанку.

Впрочем, вплоть до полуночи все шло довольно благополучно. Тиррель Смис по обыкновению подал чай в круглой Зале Ручек, где собралось все маленькое общество жителей Тэбали. В этот момент в зал вошел и Норбер Моони, только что вернувшийся с верхней площадки пика, так называемой эспланады. Подойдя к электрической лампочке, спускавшейся над центральным столом, он вынул из кармана свой хронометр и сказал:

— Сейчас ровно две минуты первого, господа! Или я ошибся в своем расчете, чего, впрочем, не думаю, так как все мои выводы подтверждаются, или же ровно через одну минуту и двадцать пять секунд произойдет соприкосновение.

— Какое соприкосновение? — спросил баронет.

— Соприкосновение Луны с земным шаром!

— Как?., и вы хотите выждать, чтобы это соприкосновение совершилось?

— Конечно! А то какой же был бы смысл настоящего опыта? Ведь я же превратил пик Тэбали в громадный, гигантский магнит именно с этой целью, чтобы заставить Луну спуститься на Землю. Неужели же вы хотите, чтобы я теперь вдруг отказался ознакомиться с этой нашей спутницей и отпустил ее обратно в пространство?

— А вы могли бы это сделать?

— Даже очень легко, — смеясь ответил молодой ученый, — стоит мне только дотронуться до этой костяной ручки, которую вы видите, и до той, что помечена литерой В, и Луна станет удаляться от Земли еще быстрее, чем она спустилась.

— Как!., стоит только дотронуться до ручки В, чтобы мгновенно прекратить действие вашего магнита? — с живостью и плохо скрываемой радостью воскликнул баронет.

— Не то, что именно дотронуться, но медленно опустить ее, подымая в тоже время ручку с литерой А!

— Ну, в таком случае, милый друг, мне, право, кажется, что было бы лучше, если бы вы сейчас же воспользовались этой вашей властью и приостановили ваш мрачный, страшный опыт! — сказал баронет.

— Да, но я имею самые основательные причины, мой милый Когхилль, чтобы не последовать на этот раз вашему совету!

— Значит, Луна буквально шлепнется на Землю через какие-нибудь несколько секунд?

— Да, именно так!

— От этого произойдет, конечно, страшное сотрясение, ужасный удар?

— Да, для тех, кто будет находиться в этот момент между молотом и наковальней, несомненно!.. Но, насколько я могу о том судить, мы не будем в числе пострадавших. По моих расчетам, Лунные Апеннины коснутся поверхности земного шара на расстоянии более ста миль от нас; точкой этого соприкосновения явится Сахара в направлении косвенной линии, идущей от юго-востока и северо-запада. Итак, я рассчитываю что мы испытаем, несомненно, сильный толчок, и ничего более. Ввиду этого я и позаботился построить здание обсерватории именно в один этаж, чтобы ему грозила наименьшая опасность в данном случае.

— А что, если вы ошибаетесь, и соприкосновение двух планет произойдет именно над нами?

— Ну, в таком случае нас, конечно, раздавит, это само собой понятно! Но я могу сказать с уверенностью, что не ошибаюсь… А впрочем, ведь неизвестно, что лучше, — быть перерезанными махдистами или раздавленными Луной… Во всяком случае, нам уже недолго осталось ждать! — добавил Норбер, взглянув еще раз на свои часы, — всего еще двадцать две секунды по моему расчету.

— Я все же держусь того мнения, что было бы гораздо разумнее остановить этот опыт! — снова повторил баронет.

Не успел он договорить последнего слова, как Тир-рель Смис, приняв их за слова оракула, кинулся к черного дерева дощечке и, прежде чем кто-либо успел заподозрить его намерение, схватил правой рукой ручку А, а левой ручку В, поднял первую и опустил вторую.