Лазурный гигант - - Страница 38

Дорога была плохая, а между тем уже наступала ночь. Но Розен хорошо знала местность, а лошадка бежала бодро. Жерар хвалил пони, а Розен рассказывала, как умна и смела их лошадка, как ненавидит она «красные затылки».

Они ехали среди опустошенной неприятелем местности, разоренных полей, сожженных ферм. Местами виднелись остатки рельс: здесь была прежде железная дорога, но ее разрушили динамитом. Попадались длинные, неправильные, вырытые бурами траншеи и английские блокгаузы с колючей проволокой. Встречавшиеся отряды не задерживали повозки: весть о мире облегчала путешествие по стране, хотя многие и не верили еще в заключение мира, а считали его лишь временным перемирием.

Около полуночи они прибыли в маленький городок Дисфонтэн. Розен привезла путешественников в дом своих родственников. Отказаться от гостеприимства значило бы обидеть Розен, к тому же надо было дать отдохнуть до утра Треку — так звали пони — да и самим им не мешало подкрепить свои силы пищей и сном. Было уже темно, когда они постучали в двери дома. Им тотчас же открыли, и хозяева приняли их с обычным у буров серьезным радушием. Дома были только женщины: старуха бабушка, ее сноха, три дочери и служанка. После легкого ужина молодые девушки отвели Николь и Розен в предназначенную для них комнату. Жерара и Анри поместили на первом этаже. Трека поставили в конюшню.

На следующий день, чуть свет, пустились в дальнейший путь. Уезжая, Анри щедро расплатился со служанкой и поблагодарил хозяек.

— Имя Николь Мовилен всегда открыло бы вам наши двери, но мы рады и лично вам! — отвечала бабушка. И это были не праздные слова, потому что гостеприимство буров вошло в пословицу.

В полдень они подъехали к жалкой лачуге, которая стояла на месте когда-то прекрасного дома Мовиленов. Вместо цветущей фермы, плодородных полей, многочисленного штата слуг, стоял ветхий домик с полуразобранной соломенной крышей и покосившимися стенами. Когда хлопнула дверь, бледная, с ввалившимися от слез глазами, женщина, в которой трудно было признать счастливую некогда, чтимую мать и жену, окруженную многочисленной семьей матрону, испуганно вскочила: казалось, она только и ждала от жизни новых ударов.

При виде Николь у нее вырвался раздирающий душу крик… Обе женщины упали друг другу в объятия и зарыдали. Николь первая тихонько высвободилась и взглянула на мать.

— Мама, а где же малютка? — дрожа, прошептала она.

— Умер, дочь моя, он тоже умер! Я похоронила его третьего дня. Ах, жаль, что тебя не было здесь раньше!

Николь заплакала. Томясь в плену, в одиночестве, она так часто мечтала об этом ребенке, который избежал общей участи. Она мечтала воспитать его в любви к родине, сделать его достойным его погибших братьев! Увы! Он тоже угас. Еще одна невинная жертва печального конфликта. Эта девушка, не уступавшая в мужестве самым храбрым мужчинам, не выдержала и, припав к груди матери, плакала как дитя.

Плакали также Анри, Жерар и Розен. Тяжело было видеть горе этих двух женщин.

Мало-помалу друзьям удалось успокоить, уговорить их, осушить их слезы. Николь в коротких словах передала матери, как спасли ее друзья. Мать горячо благодарила молодых людей. Между тем Розен собралась уезжать — она спешила домой.

Николь тотчас же принялась хозяйничать в доме. Она нашла кусок черного хлеба, небольшую чашку молока на завтрак гостям. Жерар вышел потихоньку из дома и пошел обтирать соломой, чистить скребницею Трека. Он напоил пони, дал ему свежей травы. Животное, признав в нем друга, ласкалось к нему. Мадам Гудула и Николь поцеловали Розен, которую успели полюбить за ее открытый характер. Анри передал ей обещанную сумму; она села в повозку и уехала, но долго оглядывалась на своих новых друзей, вышедших провожать ее на крыльцо.

Когда повозка исчезла из виду, начали обсуждать семейные дела. Ничто не удерживало больше мадам Гудулу и ее дочь на бурской территории, и Жерар и Анри настаивали на немедленном отъезде их в Париж. Им надо было набраться сил, поправиться. Кроме того, страна, разоренная войной, еще долго будет нежелательным местопребыванием для одиноких женщин. Впоследствии, когда водворится спокойствие, быть может, вся семья Массе возвратится в страну, которую она полюбила, как вторую родину. Мадам Гудуле было нелегко эмигрировать, оставив в родной земле прах похороненных ею дорогих людей, но она чувствовала, что должна сделать это ради Николь, и уступила просьбам Анри.

— Пусть будет по-вашему, сыновья мои, — просто сказала она. — У нас никого не осталось на свете, кроме вас. Делайте с нами, что хотите!

Решено было ехать немедленно, отложив хлопоты по вознаграждению вдовы и дочери Мовилена за потерянное ими имущество до более удобного времени.

У мадам Гудулы были еще две лошади. Они паслись на свободе, на соседнем лугу, но прибежали по первому зову. Их впрягли в стоявшую за домом старую фуру, дом заперли на замок и отправились к Моддерфонтэну, находившемуся в нескольких милях. Проезжая мимо свежей могилки последнего дорогого покойника, мать и дочь сорвали на память немного зелени с могильного холмика.

Закупив в городе самое необходимое для своих спутниц, молодые Массе доставили их в Дурбан, а через неделю все отбыли в Европу.

Еще с Цейлона была послана в Пасси телеграмма, которая должна была успокоить остававшихся долго без всяких известий родителей.

Теперь госпожа Массе не верила своему счастью: она увидит снова своих сыновей!

Наконец наступил желанный день. Мартина, вся сияющая и счастливая, подала телеграмму с марсельским почтовым штемпелем:

«Приедем завтра девять часов. Все здоровы.

Анри».

Колетта решительно отказывалась ждать дома. Правда, Анри не любит публичных демонстраций, но пусть себе сердится, она поедет навстречу, чтобы обнять дорогих путешественников часом раньше. Марсиаль Ардуэн и Лина остались дома, а Колетта с отцом поехали на вокзал и лихорадочно ожидали поезда.

Вот он! Стелется длинное облако дыма. Слышен резкий свисток. Наконец-то! До последней минуты ожидавшие боялись катастрофы. Колетта видит загорелое лицо Жерара — он высунулся из окна.

— Я так и знал — она приехала! — весело воскликнул он.

— Кто? Колетта? Они все приехали? — спросил Анри.

— Нет, успокойся! Только отец и Колетта. Я знал, что она приедет.

Поезд еще не совсем остановился, а Жерар уже выпрыгнул на платформу и порывисто обнял любимую сестру, которая спрятала свое лицо у него на плече. Но вот все немного успокоились, овладели собой, приветствовали потрясенных свиданием мадам Гудулу и Николь, сели в карету и поехали в Пасси.

О, сколько они расскажут нового друг другу о находке ископаемого эпиорниса, бегстве Николь, гибели авиатора, а также об известиях, полученных стариком Массе через посредство правительства о потерпевших крушение. С корабля, отправленного на необитаемый остров, получена депеша:

«На острове все благополучно. Потерпевшие возвратятся в конце месяца».

Все хорошо, что хорошо кончается. Мадам Гудула и Николь делали героические усилия, чтобы скрыть свою грусть и не омрачить общей радости.

Приехали в Пасси. Как светло было на душе у госпожи Массе, когда она обняла дорогих сыновей, снова возвращенных ей судьбою!