Лазурный гигант - - Страница 32

— Ты их знаешь? Видел их? — воскликнула она, отводя его в сторону.

— Еще сегодня утром. А ты, барышня, Мем-сагиб Николь?

— Да, меня зовут Николь Мовилен… Говори, говори скорее!.. Они тебя прислали? О, Боже милостивый!

— Они ждут тебя недалеко от лагеря. Сами они не могут сюда проникнуть, но прислали меня сказать тебе, что ты можешь бежать отсюда. О, они сильны и добры, они много могут сделать! — восторженно вскричал ребенок. — Чтобы спасти тебя, они соорудили большую волшебную птицу, на которой мы и прилетели сюда…

— Слава Богу! Слава Богу! — повторила набожно девушка. — Но скажи, дитя, они тебе объяснили, как они проникнут сюда и помогут мне бежать? Повтори мне точно то, что тебе велено передать мне!

— Мы с тобою должны выбрать место, куда, когда стемнеет, может опуститься большая птица. Сама ты должна быть готова бежать при первом сигнале!

— Воздушный шар?.. Управляемый аэростат?.. — задумчиво говорила Николь. — Что же тут удивительного?.. Анри мог сделать это изобретение. Способ бегства придуман отличный, лишь бы только патрульные не помешали замыслу. Слушай, — сказала она, подумав, — птица должна опуститься на крыше вагона, в котором я живу. Если ночь будет темная, может быть, солдаты, которые ежеминутно снуют в переулках, не увидят нас. Ночью никто, кроме часовых, не смеет ходить по улицам!

— Сагибы сказали, что прибудут в самое темное время ночи. Покажи мне, где стоит вагон, Мем-сагиб. Боже сохрани ошибиться!

— Иди за мной на некотором расстоянии, — сказала Николь, — и не разговаривай. Солдаты страшно подозрительны. Ты подойдешь, когда я дойду до моего жилища. Я сделаю вид, что покупаю у тебя фрукты, а ты делай вид, что не сходишься со мной в цене. Понимаешь?

— Да, да. Будь покойна, Мем-сагиб! Я буду сердиться, как настоящий солдат! — весело возразил Джальди.

Николь пошла мимо хижин и оборванных палаток, останавливаясь по временам, чтобы сказать ласковое слово кому-нибудь из товарищей по несчастью. Все встречали ее с выражением любви и благодарности. Дети хватались за ее платье, целовали ей руки. Наконец она подошла к старому бесколесному вагону, вошла в него на минуту и тотчас же вышла оттуда.

ГЛАВА XIX. Сестра милосердия пленников

Джальди шел, зевая по сторонам.

— Поди сюда, торговец! — позвала она его. Английский солдат, лениво расхаживавший взад и вперед, остановился, опершись на винтовку, и приготовился слушать разговор.

— Хорошие персики у тебя, мальчик! Почем они? — начала Николь.

— Где тебе покупать мои персики, — высокомерно отвечал маленький торговец, бросив презрительный взгляд на жилище покупательницы. — Двадцать четыре ана за полдюжины!

Мелкая медная монетка.

— Правда, это мне не по карману, — с сожалением сказала она. — Дай мне хоть сколько-нибудь на четыре ана!

— Я продаю по полдюжине!

— Значит, я не куплю у тебя персиков!

— Отлично: воздержание — великая добродетель, за нее ждет воздаяние на том свете!

— А если ты хочешь заслужить награду на небесах, — тихо сказала Николь, — будь щедр, отдай свои фрукты даром этим бедным больным, которые умирают от жажды…

— Так ты для них просишь?

— Да, я молода и сильна. Мне довольно и куска хлеба. Но сердце обливается кровью, когда смотрю на этих детей и стариков, лишенных всего необходимого!

— Если вы оставите это для себя и обещаете не раздавать нищим, я заплачу за всю корзинку! — вмешался тут солдат, слышавший весь разговор.

— Благодарю вас, — спокойно возразила Николь. — Мне лично ничего не нужно. Но если вы отдадите фрукты больным, Бог наградит вас за это!

— Еще бы! Стану я раскошеливаться для каких-то лентяев! Нет. А вот вы не разыгрывайте недотроги. Я угощаю! Я и сам не откажусь попробовать!

Он вырвал у мальчика корзинку, поставил ее на телегу и стал рыться в фруктах, выбирая лучшие и надкусывая их.

— Что же вы не едите? — спросил он, облизывая пальцы, по которым тек сок.

Николь между тем ушла в вагон.

— Ешь хоть ты! — сердито крикнул солдат маленькому торговцу. — Мне скучно есть одному. Я люблю компанию!

— Спасибо, я не голоден!

— Вот они все такие. Нищие, а горды невесть как! — проворчал солдат, раздосадованный своей неудачной попыткой щедрости.

Вынув из кармана горсть монеток, он выбрал самую мелкую и бросил ее торговцу.

— Эй! Черномазый! Бери деньги и убирайся со своей корзиной. Довольно ты здесь вертелся!

— Один ана!.. Только один ана за все, что ты сожрал! — завизжал Джальди.

— Ты, наверно, украл где-нибудь эти фрукты, так будет с тебя и этого!

— Я не вор! Эти фрукты из сада моего отца, а мой отец не то что твой — он честный человек!

— Гадина! Я тебе покажу, как разговаривать!..

Но, схватив корзинку, Джальди пустился бежать со всех ног, довольный результатом своей экспедиции. Он хорошо приметил место, где стоял вагон, расстояние от него до сторожевого поста, запомнил разные признаки, по которым можно было разыскать его. Недалеко от вагона он заметил более просторный, чем все остальные, домик, на котором развевался флаг с красным крестом. О, теперь он запомнил, где находится жилище Николь! Он расскажет все подробно Анри, и тот не ошибется, спускаясь на своем аэроплане.

С легкостью серны добежал Джальди до выхода из лагеря без дальнейших приключений, если не считать приключением того, что другие солдаты расхватали остаток его фруктов, не предложив ему даже ана. Но маленький индус не обратил на это внимания. Гордый успехом своей миссии, он спешил успокоить своих друзей.

С какой радостью встретили они его, завидев издали по его славному смуглому личику, что он несет хорошие вести. Родители гордились своим сыном. Они понимали, как тяжело молодым людям сидеть целое утро в бездействии, доверив столь живо интересовавшее их дело в чужие руки.

Но теперь они успокоились. Николь жива. Лишения не сокрушили ни ее мужества, ни здоровья. Она знает, что спасение близко. Какое счастье после стольких горьких испытаний! Анри и Жерар заставляли Джальди несколько раз повторять рассказ о свидании с Николь, а Джальди с удовольствием рассказывал, как хороша Меб-сагиб, которую он принял было за ангела, как добра она к больным и несчастным, как дети целуют ей руки…

По лицу матери Джальди текли слезы при этих рассказах. А когда вечером молодые люди простились с гостеприимным домиком и оставили хозяевам на память о себе значительную сумму денег, последним показалось, что они расстаются с друзьями. Неутешен был главным образом Джальди. Анри и слышать не хотел брать с собою мальчика в предприятие, которое могло окончиться ружейными выстрелами. Мальчик привык не только к обоим братьям, но страстно полюбил и «Эпиорнис», потому решение Анри глубоко опечалило его.

Дождались, когда луна взошла и зашла. Долго братья смотрели на небо, с нетерпением выжидая наступления глухой ночи. Джальди и его отец проводили их к гроту, где был спрятан «Эпиорнис». Уже за полночь месяц скрылся за горизонтом, и только мириады звезд сверкали на темном небе.

Пора. Анри и Жерар потребовали, чтобы проводники оставили их одних. Джальди зарыдал, но они остались непоколебимы и не взяли его с собой.

«Эпиорнис» вывели из засады, вот он свободно взвился в воздух. Анри направил его полет прямо к лагерю, положение, форму которого тщательно описал ему Гула-Дула. Хотя было темно, Жерар, благодаря великолепному зрению и длинной морской подзорной трубе, увидел белый флаг с красным крестом. Он радостно сообщил об этом брату, и «Эпиорнис» начал медленно опускаться.

Вот уже они в ста метрах над походным госпиталем. Развевавшийся дотоле флаг повис, потому что в воздухе стало тихо; ночь стала еще темнее. Перегнувшись через борт, Жерар отсчитал, по указанию Джальди, хижины от госпиталя. Анри правил так, что они опустились как раз над вагоном, где жила Николь.

Но что это? Жерар колеблется с минуту, потом спешит предупредить брата.