Неутолимая страсть - Хенли Вирджиния - Страница 22

— Тайно, конечно, — подтвердил Патрик.

Роберт вытащил письмо, запечатанное огромными печатями.

— Сесил просил меня передать его вам в руки, ваше величество.

Схватив конверт, Яков погладил восковые печати.

— Предпочитаю вести дела с мужчинами. Твоя кузина Елизавета обращается со мной как с лакеем.

Роберт прочистил горло.

— Мне лучше оставить вас, ваше величество, чтобы вы смогли ознакомиться с письмом в одиночестве.

— Пожалуй, — согласился Яков. — Походи по дворцу и возвращайся через час. — Он глянул на Патрика. — А ты останься.

Как только они остались вдвоем, король вскрыл письмо и жадно проглотил три страницы.

— Он подписался цифрой!

— Сесил не уступает вам по уму, сир, и так же, как вы, он проявляет осторожность.

— Ага, тогда понятно.

Яков побарабанил пальцами по письму и перечитал его.

Патрик сосредоточил внутренний взгляд на страницах. Первая — это, собственно, и было письмо от Сесила. Вторая страница была инструкцией, которой король должен придерживаться, когда станет писать Елизавете. Третья содержала шифр — список имен и мест, которым присваивались определенные номера. Внизу страницы стояло предупреждение: никому не доверять шифр. Патрик видел, что знак Сесила — 10, Якова — 30, а Елизаветы — 24.

— Я могу доверять Кери, или он все-таки человек Елизаветы?

— Даже если он когда-то и был ее человеком, то сейчас уже нет. Елизавета продержала его на коленях несколько часов. Она приревновала его к женщине, на которой он собрался жениться, и запретила той появляться при дворе. Роберт Кери вовремя сообразил, что королева не захочет принять от него ваше послание, поэтому предложил встретиться с Сесилом. Это был удачный ход, сир.

Хепберн специально расхваливал своего друга.

— Елизавета — старая мстительная сука.

— Если вы пригласите молодую леди Кери ко двору, Роберт будет перед вами в долгу по гроб жизни.

— Ух ты! Так, значит, он наплевал на Елизавету и женился на той особе?

— Это при том, что королева для него — как свет в окошке.

— Сейчас мы об этом поговорим. Садись, Патрик, и рассказывай.

Хепберн пока не знал точной даты смерти Елизаветы, но даже если бы и знал, не стал бы торопиться выкладывать ее. Он предпочел бы делиться знанием постепенно, чтобы не прогадать.

— Ее плоть немощна, но дух пылает огнем и яростью.

— Сколько еще? — не отставал Яков.

— Меньше года, сир.

— Ах ты, осторожный лис! Признайся, тебе было видение.

— И не одно. Я видел, например, как вы подписывали документ, который обещал мне в жены английскую наследницу по моему выбору плюс графство.

— Что же мне теперь делать в подтверждение — землю есть?

— Я не против, сир.

Отомкнув стол, Яков начал перебирать в ящике бумаги, потом вытащил документ и протянул Патрику.

Быстро прочитав его, чтобы убедиться, что в договоре нет фраз-ловушек, которые могли бы поменять смысл на обратный, Патрик поднял глаза.

— Здесь нет вашей подписи, сир.

— Да, лорд Стюарт. Вам нужна подпись, а мне — дата.

Это была патовая ситуация… Но насчет марта он был уверен.

— Это случится весной, сир. Ранней весной.

Король обмакнул перо в чернильницу, и его рука повисла над документом.

Патрик знал месяц, теперь был нужен день. Он прошелся по укромным уголкам своего сознания. Цифра 24 была единственной, которая всплыла в голове. Это был номер, который Сесил присвоил Елизавете. Патрик напомнил себе, что совпадения исключаются. У цифр была своя мистическая сила. Номер, присвоенный королеве, был печатью смерти.

— Только для ваших ушей.

Король быстро кивнул, подтверждая свое согласие.

— Елизавета умрет двадцать четвертого марта, сир.

Яков расцвел и поставил свою подпись.

— Патрик, мальчик мой, ты сейчас сделал меня самым счастливым человеком в Шотландии!

Хепберн сложил подписанное обязательство и сунул его под дублет. “Клянусь Богом и дьяволом, сейчас ты точно так же осчастливил меня, Яков”.

Вернулся Роберт Кери, и король многословно поблагодарил его за услугу и предупредил, что в свое время будет еще одно письмо, которое он повезет в Англию. Потом поздравил его с женитьбой и сказал:

— Вы должны представить леди Кери ко двору. У королевы на следующей неделе запланировано какое-то веселье, и я знаю, что Анна с распростертыми объятиями примет английскую леди. Где вы остановились?

— Мы с женой остановились на постоялом дворе.

— На постоялом дворе? Нет, так не пойдет. Патрик, отправляйся к графу Мару и переговори с ним. У Джоини есть апартаменты здесь, во дворце, и еще особняк на Кэнонгейт, которым он редко пользуется.

— Благодарю вас, сир.

Такое великодушие застало Кери врасплох.

— Меня благодарить не надо. Поблагодарите Джонни Эрскина, — хмыкнул король.

— Сир, из Англии в гости к графу Уинтону приехала его внучка. Я не сомневаюсь, что ему не терпится представить ее ко двору, — сказал Патрик.

— Не видел Джорди целую вечность! — усмехнулся король. — Поговори с Анной, пусть пошлет им приглашение.

Кэтрин очень удивилась, когда дед сел завтракать вместе с ней. Он объяснил, что потом хочет провести ее по замку.

— Не могла бы ты называть меня Джорди? А то, когда я слышу слово “дед”, начинаю чувствовать себя развалиной.

— Для меня большая честь называть тебя Джорди.

Сразу после завтрака экскурсия по замку началась с донжона.

— Когда-то здесь бил источник, им пользовались не только во времена осад англичанами. Клановые стычки порождали ненависть, вынашиваемую столетиями, и она питала антагонизм, который тянется до наших дней.

— Сетоны воевали с Хепбериами? — заинтересованно спросила Кэтрин.

— А то нет! У них было так много смешанных браков, — пошутил он.

Потом они остановились на кухне, где дед познакомил ее со старшей кухаркой. В помещении стоял гул, как в пчелином улье. Повара, поварята и посудомойки готовили обед для пастухов. Но все бросили работу, чтобы посмотреть на красавицу внучку старого графа.

К ним снова присоединилась Мэгги, когда они вышли из библиотеки и поднялись в помещение над ней. Этой комнатой теперь редко пользовались. У каменного очага стояли удобные кресла с подушками. Комнату заливал солнечный свет.

— Можешь пользоваться ею как своей гостиной.

Джорди повел их дальше, в главную башню, где он занимал две комнаты. В его спальне стояла огромная кровать на четырех столбах, а одну стену целиком занимал массивный камин. Над каминной полкой висел портрет.

Кэтрин остановилась перед ним как зачарованная.

— Кто это?

— Моя любимая Одра, графиня Уинтон. Твоя бабка.

— Как мы с ней похожи! — Кэтрин не могла оторвать глаз от портрета. — Матушка ничего о ней не рассказывала.

— Изобел терпеть не могла свою мать, потому что та не передала ей ни капельки своей красоты. Она не могла существовать рядом с ее красотой, — сказала Мэгги.

— Как грустно, — тихо произнесла Кэтрин. — Хотя нет, мне ничуть не грустно, когда я смотрю на портрет моей бабушки. Я чувствую себя счастливой и везучей!

— Одра сейчас тоже радуется, глядя на тебя оттуда.

Мэгги показала рукой наверх.

— Пойдем на конюшню, Кэтрин, — сказал Джордж. — Выберем тебе подходящую лошадь. Сетон на ногах не обойдешь. Нужна лошадка.

Первой, кого она встретила, войдя в конюшню, была черная кошечка.

— Ой, какая прелесть! Иди ко мне, кис-кис! — Наклонившись, Кэтрин погладила крохотное создание, и кошка выгнула спинку от удовольствия. Кэтрин взяла ее на руки, и та внимательно посмотрела на нее огромными золотистыми глазами. — По-моему, я ей понравилась.

— Тогда забирай ее себе, — предложил Джорди.

Занятые уборкой молодые конюхи прекратили работу, когда Джорди предложил:

— Выбирай, что тебе по нраву, детка.

Белых лошадей, как Жасмин, тут не было, но Кэтрин заприметила молодую вороную кобылку с лоснящейся шкурой, которая к тому же была не слишком высокой в холке.