Забудь и вспомни - Штаерман В. Л. - Страница 2

Синтия хотела поправить шарф, но ее остановила перевязь, поддерживающая сломанную руку. Если шарф расположить немного по-другому, он станет выглядеть красивее. Почему эта мысль пришла ей в голову? Амнезия – странная вещь.

– Дорогая, Уилл пришел.

Тревога покинула ее, когда Полин нажала на кнопку и приподняла изголовье кровати. Синтия бессознательно пригладила волосы и поправила перевязь, чтобы тяжелой от гипса руке стало удобнее.

Приняв сидячее положение, она увидела Уилла. Он сидел на кровати. Ей сказали, что он – ее жених. Но, глядя на красивого хорошо одетого мужчину, она с трудом верила, что это так. У него были голубые глаза, однако она не знала, какого именно оттенка, потому что избегала смотреть ему в глаза, сама не зная причины. Может быть, из-за их холодности. Или из-за того, что он внимательно изучал ее.

Она не знала абсолютно ничего. Не знала даже, чего именно не знает, но за прошедшие несколько недель поняла, что жених ее недолюбливает. Он все время держался на расстоянии, смотрел на нее, нахмурив брови. Казалось, ему совершенно безразличны и ее состояние, и она сама. От этой мысли ей хотелось плакать, но она не решалась: при малейшем волнении ей давали успокоительное.

И она сосредоточила внимание на его одежде. Она заметила, что ей нравится смотреть, как люди комбинируют различные элементы своего туалета. Сегодня на нем был обычный темный костюм, синяя рубашка и галстук в ромбах. Он занимался изданием газеты и мог приходить только в обеденный перерыв или после работы, и то если не предвиделись деловые встречи. А у него было много деловых встреч.

Или он не хотел приходить и использовал их как предлог.

– Привет, Уилл, – проговорила она не слишком внятно.

Многочисленные операции на лице прошли успешно, но многое еще предстояло сделать. Ее передние зубы сломались. Ей вставили импланты, и, когда она произносила что-нибудь, ее голос звучал натужно и хрипло.

– Я вас оставлю, – сказала Полин. – Хотите, Уилл, я принесу вам кофе?

– Нет, спасибо.

Ее мать вышла, и они остались вдвоем в огромной палате для ВИП-пациентов. Ей сказали, что она – ВИП, потому что ее семья пару лет назад сделала большое пожертвование в пользу этой больницы.

– Как ты себя чувствуешь сегодня, Синтия?

Она точно не могла сказать и занялась анализом. Лицо еще болело, рука ныла, но в общем ей было не так плохо, как в тот день, когда она впервые пришла в себя. Она проделала большой путь за несколько недель.

– Сегодня терпимо. А ты как?

– Я в порядке. Много работы, как всегда.

– У тебя усталый вид. – Это была правда. Она заметила темные круги у него под глазами и морщинки в уголках глаз. – Ты спишь нормально?

Он пожал плечами:

– Не думаю. Это был напряженный месяц.

– Тебе нужно что-то вроде этого. – Она указала на таблетки, лежащие на столике. – Хочешь ты или нет, проспишь как убитый шестнадцать часов.

Уилл улыбнулся, и ей это понравилась. Этот мужчина излучал уверенность и сексуальность, которые не могла подавить даже стерильная больничная обстановка. И его смех, наверное, тоже очень сексуален.

– Еще бы, – ответил он, глядя на нее немного смущенно.

Она терялась, разговаривая с ним. Чем обходительнее она была, тем сильнее он упирался, словно не ждал от нее вежливости.

– У меня кое-что есть для тебя, – добавил Уилл.

От неожиданности она приподнялась:

– Серьезно?

Ей часто приносили подарки. Казалось, все цветы и воздушные шарики Манхэттена собрались в ее палате. Как-никак в авиакатастрофе выжили только трое, она в том числе.

Уилл достал из кармана маленькую бархатную коробочку:

– Мне позвонили из авиакомпании. Они разбирали обломки самолета и нашли вот это. Установили, что бриллиант приобрел я, и вернули его мне.

Он открыл коробочку. Там лежало кольцо с огромным бриллиантом. Сначала она решила, что это искусная подделка, но, приняв в расчет то, что ей стало известно о состоянии жениха, поняла, что это все-таки настоящий бриллиант. Потрясающе!

– Оно очень красивое.

Уилл нахмурился. Кажется, она сказала что-то не то.

– Это твое помолвочное кольцо.

Она едва не рассмеялась, но вовремя заметила, каким серьезным было выражение его лица.

– Мое? – Она смотрела, как Уилл осторожно надевает кольцо на безымянный палец ее руки. Кольцо было немного мало, ее пальцы отекли после всех врачебных процедур. – У меня такое ощущение, что я уже видела его раньше, – сказала она. Врачи советовали ей проговаривать вслух все, что всплывет в памяти.

– Отлично. Кольцо уникальное, и если тебе кажется, что ты его видела, это хороший знак. Не удивительно, что ты потеряла кольцо во время катастрофы. Из-за твоей предсвадебной диеты оно стало тебе велико.

– А теперь оно мне мало. И вообще, я выгляжу как боксер, которого побили на ринге, – пробормотала она.

Ее щека ныла, но гордость была ранена еще сильнее. Она понятия не имела, как выглядит ее свадебное платье, но была уверена, что, если оно требует стройной фигуры, диета ей не поможет.

– Не беспокойся, впереди много времени. Сейчас только октябрь. К маю ты полностью поправишься.

– В мае в «Плазе».

– Начинаешь понемногу вспоминать, – заметил Уилл с улыбкой, которая почему-то не затронула глаза. Он встал и положил коробочку в карман. – Я сегодня обедаю с Алексом. Так что мне пора.

Она помнила Алекса. Он навещал ее неделю назад. Алекс был школьным товарищем Уилла и умел говорить комплименты. Он сказал ей, что она – красавица и что он украл бы ее, не будь она невестой Уилла. Конечно, это была шутка, но она оценила.

– Желаю вам приятно провести время. А нас, кажется, собираются сегодня кормить курицей с отварным рисом.

Уилл хмыкнул:

– Увидимся завтра.

Он наклонился и ободряюще погладил ее по руке. Его прикосновения, пусть краткие, действовали лучше морфия. Когда его пальцы скользили по ее коже, в ней просыпалось ощущение жизни, возбуждение, совсем не соответствующее ее нынешнему состоянию. Глаза не узнавали его лицо, однако тело безошибочно опознавало любовника.

Если бы только она нравилась мужчине, на которого так реагировала. Эта мысль, как игла, протыкала пузырь, который защищал ее от всего, что шло не так.

Уилл посмотрел на свою руку, потом – с любопытством – на нее, и она спросила себя, не испытывает ли он то же самое? И тут заметила, что его глаза были серо-голубыми. На мгновение они стали теплыми и ласковыми – внутреннее тепло растопило выражение ледяного безразличия. Но тут его телефон зазвонил, и он отстранился.

– До свидания, Синтия, – сказал Уилл и вышел.

И палата опять стала пустой и стерильной, как любая больничная палата. А ей стало одиноко как никогда.

Алекс молча потягивал виски. Они молчали уже довольно долго. Уилл ценил умение своего друга уважать тишину и не вести пустых разговоров. Алекс же понимал, что Уиллу есть о чем подумать.

Уилл пригласил приятеля пообедать, потому что ему надо было поделиться с кем-то, кто будет с ним откровенен. Обычно ему говорили то, что он хотел услышать. Алекс был одним из тех немногих, кто имел больше денег, чем он, и потому не стал бы заговаривать ему зубы. И он не станет подшучивать, когда Уилл спросит его совета по поводу Синтии.

Как все запуталось! Подумать только! Несколько недель назад он считал, что хуже быть уже не может. Получается, дразнил судьбу.

Когда им принесли десерт, Алекс оторвал Уилла от размышлений, спросив:

– Как поживает Синтия?

– Лучше. Она быстро поправляется физически, но по-прежнему ничего не помнит.

– И ссору тоже?

– И ссору, – вздохнул Уилл.

Перед отъездом Синтии в Чикаго Уилл предъявил ей доказательства ее измены и разорвал помолвку. Она настаивала на том, что они поговорят, когда она вернется, но его это уже не трогало. А потом ему позвонили и сообщили об авиакатастрофе. Когда Синтия пришла в себя и выяснилось, что она ничего не помнит, Уилл растерялся. Напоминать об их разрыве в такой момент казалось жестокостью. Он решил подождать, пока она не поправится.