Мило и волшебная будка - Джастер Нортон - Страница 17

А один огромный транспарант кратко провозглашал:

Если бы не плакаты да не орудие, большая медная пушка, которая тащилась в хвосте, эти люди были бы похожи на самых обыкновенных жителей самой обыкновенной маленькой долины, в которой вы никогда не бывали.

Когда автомобильчик остановился, кто-то поднял плакат с приветствием:

— а все остальные, видимо (но не слышимо), кричали громкое «УРА!».

— ВЫ НАМ ПОМОЖЕТЕ? — вопрошал другой высоко поднятый плакат.

— НУ, ПОЖАЛУЙСТА! — умолял третий.

Мило отчаянно пытался рассказать, кто он и куда едет, но ничего не выходило. А в это время поднялось еще четыре плаката:

— СЛУШАЙТЕ ГЛАЗАМИ,

— И МЫ

— ПОВЕДАЕМ ВАМ

— О НАШЕМ НЕСЧАСТЬЕ.

Двое держали большую грифельную доску, а третий быстро-быстро писал на ней историю того, как Долину Созвучий постигла немота.

Доска кончилась, писатель утер пот со лба, затем стер все написанное и начал снова сверху:

Он вновь приостановился, и горючая слеза скатилась по его щеке, оставив на губах сладостно-горький вкус воспоминанья.

Он снова стер написанное и снова начал писать, а Ляпсус безмолвно глотал слезы.

Какой-то человечек протиснулся сквозь толпу и протянул Мило охапку писем и телеграмм. Тот выбрал первое попавшееся и прочитал:

Затем ему попалась телеграмма:

«Надеюсь, вам понятно, — начертал писатель на доске, — почему мы ждем от вас помощи? Нам необходимо взять замок и выпустить звуки на волю».

«Чем могу помочь?» — тем же способом ответил Мило.

«Нужно навестить Звукозапись и вынести из замка хотя бы один звучок, пусть самый маленький, чтобы было чем зарядить пушку. Если мы ударим по стенам даже тишайшим шумом, они рухнут, и звуки освободятся. Дело это непростое, перехитрить госпожу трудно, но попробовать надо».

Мило малость подумал, затем решительно кивнул головой: я готов.

И вот уже перед ним дверь в стене замка. Недрогнувшей рукой на листочке бумаги он написал «ТУК-ТУК!» и просунул бумажку в щель. Дверь тут же распахнулась, и едва она затворилась за его спиной, как послышался мелодичный голос:

— Идите прямо. Я у себя, в приемной.

— Разве здесь получается говорить вслух? — воскликнул Мило и обрадовался, услышав собственный голос.

— Да, но только здесь, — послышался ответ. — Идите же.

Мило медленно, с оглядкой, прошел по длинному коридору и оказался в небольшой комнатке. Там, перед огромным радиоприемником — целой стеной рубильников, кнопок, рукояток и шкал, — сидела Звукозапись, внимательно вслушиваясь в молчание громкоговорителей.

— Ах, какая красота! — вздохнула она. — Пятнадцать минут молчанья — моя любимая передача, а после нее — полчаса безмолвия и затем рабочая пауза. Если бы вы только знали, сколько разных беззвучий существует на свете — не меньше, чем звуков. Грустно, что в наше время на это никто не обращает внимания. — Она помолчала немного и спросила: — Доводилось ли вам слышать удивительную предрассветную тишь? Или грозное затишье перед бурей, а потом — тишину после бури? Может быть, вам знакома томительная пауза, которая звучит, когда вы не знаете ответа на заданный вопрос? Или безмолвие ночи на проселочной дороге? Или молчание зрителей в переполненном зале перед тем, как поднимется занавес? Но самое лучшее — тот миг, когда захлопнулась дверь, и вы наконец-то одни в целом доме! Какое разнообразие! И как они все красивы, если в них вслушаться.

Так она говорила, и тысячи колокольчиков и бубенцов, которыми она была украшена с ног до головы, тихонько вторили ей, и тут же, как будто в ответ, зазвонил телефон.

«Для любительницы тишины она что-то слишком разговорчивая», — подумал Мило.

— Когда-то я могла поймать любой звук, где бы и когда бы он ни прозвучал, — молвила Звукозапись, кивнув головой на радиоприемник. — А теперь мне просто нечего…

— Простите, пожалуйста, — прервал ее Мило, поскольку телефон продолжал тренькать, — может быть, вам надо подойти?

— Нет, нет! Только после передачи! — ответила она и сделала тишину погромче.

— Но, может быть, это важный звонок, — настаивал Мило.