Пятый квадрат - Гончар Анатолий Михайлович - Страница 36

Сидевший за столом генерал Хлебников поправил на носу очки и с невозмутимым видом фаталиста принялся читать, выхватывая из содержимого самую суть:

…приказываю… требую… это не интересно. Стивенсон… ага… находящиеся с ним инструкторы Рой Бредбери и Марк Роумли… SAS и так далее, послужной список вот такой, – сделал он пространный жест руками, – Ангола, Сомали, Ирак, снова Ирак… В общем, всё понятно. Одним словом, господа офицеры, среди этих пятерых три многоопытных «таваристча», в прошлом офицеры разных там засекреченных спецслужб.

– Если Стивенсон не один, и таких, как он, ещё двое… – пожал плечами Остапенко, показывая своё непонимание, – зачем им вообще эта галиматья с организацией школы, отбор по всей Чечне, месяцы трудов? На кой ляд им эти чеченцы? Они вполне могли бы провернуть всё сами.

– Ошибаешься! – одними уголками глаз улыбнулся генерал. – Чеченцы славянской наружности им очень нужны. Без них никак!

– В роли агнцев, – нарушив субординацию, закончил за генерала мысль полковник Черных. – После выполнения миссии их устранят и подбросят местным компетентным органам в качестве неопровержимого доказательства руки Москвы.

– Да, именно так, – подтвердил сделанные выводы Сергей Игоревич. – Теперь, когда вы знаете, кто противостоит вашим пацанам, вам понятна вся бесплодность этого так называемого преследования?

– Я бы не был так категоричен и не спешил делать далеко идущие выводы. – Полковник Черных положил указку на стоявший напротив карты стол. – Поживём – увидим!

– Что ж, ждите, – вынужденно разрешил Смоленцев. Впрочем, в их положении только и оставалось, что ждать.

Старший сержант Маркитанов

Они поднялись на высшую точку очередного хребта и теперь снова начали постепенно спускаться. Место, где они находились, было весьма примечательное. А как ему не быть таким, если на высоте семисот метров над уровнем моря то здесь, то там островками ярко-зелёной сочной зелени поднимался камыш? Казалось поразительным, что такой вид растений может существовать так далеко от рек и болот. Камыш – то по-простому, по-сельски, а по-книжному, по-научному правильнее его было бы назвать тростник. Но Димарик, даже зная об этом, упорно отказывался величать известную ему с детства кугу камышом, а камыш – каким-то не совсем родным словом «тростник».

«Даже в песне, – рассуждал он, – поётся: «Шумел камыш, деревья гнулись…» А то, что в ветер шумит именно камыш-тростник, а не какая-то куга, знал любой деревенский мальчишка. «Видимо, ботаник классифи-фици… одним словом, описавший эти растения, плохо был знаком с русскими народными названиями, – продолжал рассуждать старший сержант, – вот он и обозвал камыш тростником, а кугу камышом».

На эту тему Димарик мог размышлять ещё долго, но эти мысли отвлекали внимание, поэтому, поборов в себе философа, он полностью сосредоточился на преследовании противника.

«Сюда», – решил старший сержант, уверенно сворачивая с хребта, по которому они шли вниз, к руслу небольшой речушки. Преследование продолжалось второй час. Спецназовцам пока везло – уходившие, двигаясь всё время на север, даже и не пытались маскировать собственные следы – то здесь, то там во влажной почве виднелись отчетливые отпечатки рифлёных подошв их ботинок. Все кончилось буквально десять минут назад – отступающие боевики, будто разом вспомнив о маскировке, теперь как будто не шли, а парили по воздуху – ни одного отпечатка ног. Димарику с трудом удавалось выдерживать направление – то где-то виднелась ещё не успевшая подняться трава, то среди ветвей молодого орешника выделялась одна-другая неестественно изогнутая и ещё не выпрямившаяся до своего естественного состояния, то ещё что-то неуловимое заставляло его идти именно туда, куда он шёл. Но его выбор едва ли мог убедить в своей правильности остальных участников преследования. Двигаясь впереди всех, ведя свой маленький отряд, Маркитанов затылком чувствовал нарастающее за спиной недовольство. Впрочем, он и сам через раз не был уверен, что идёт правильно, что та отклонившаяся ветка изогнута именно рукой проходившего здесь недавно человека, а не склонилась под своей собственной тяжестью, что то пятно травы, казалось бы, примятое человеческой ступнёй, действительно примято. Будь у него время, иди он чуточку медленнее, старший сержант обязательно остановился бы и выяснил это, но он спешил. Чтобы наверстать упущенное время, следовало двигаться в два раза быстрее боевиков. И вот теперь оборванная петля ежевики подсказала ему совершенно неожиданное направление – боевикам оставалось идти совсем немного, но вместо того чтобы свернуть влево и прямиком выйти к нужному им селению, Стивенсон повёл свою группу вправо. Димарик повернул следом. Через минуту сзади послышались всё ускоряющиеся шаги, и вскоре до старшего сержанта донёсся тихий, обеспокоенный голос Иванова:

– Димон, мы идём не туда. «Чех» сказал, что остальные будут уходить к …но.

– Не мешай! – отмахнулся Маркитанов и, раздвинув ветви, полез в глубину кустарниковых зарослей.

– Димон, надо налево повернуть, немного пробежаться, а у села мы их и перехватим, – не унимался Иванов.

– Степан, вернись на своё место и не дёргайся! – огрызнулся старший сержант. Сейчас он менее чем когда-либо был настроен вступать в бесплодные споры.

– А, плевать! – Обиженный тем, что его не захотели выслушать, Иванов отстал и, переглянувшись с Васнецовым, досадливо махнул рукой: «Да и хрен с ним, пусть поступает, как хочет, но только потом не говорит, что его не предупреждали».

«Что эти «чехи» задумали? Орешник закончился, и Димарик оказался на краю небольшой полянки, северо-западной стороной почти сразу же обрывавшейся довольно крутым скатом. – Догадались о погоне? Решили обмануть, сделав крюк? Или решились на засаду? Засада… Тогда зачем скрывать следы? Куда уж проще… Нет, не засада… Скорее действительно крюк».

«Двигаемся дальше», – махнул рукой старший сержант, согнувшись как можно ниже, сорвался с места, преодолевая поляну, и, оказавшись на её краю, приметив сорванный каблуком клочок почвы, начал движение вниз. Здесь, на склоне, стало очевидно, что, свернув вправо, он не ошибся – спрятать следы на крутом спуске было сложно, и то здесь, то там в почву впечатывались каблуки и подошвы чужой обуви.

«Давай, давай! – оглядываясь назад, знаками торопил Димарик своих товарищей. – Ребята, давайте, давайте! Живее, живее!»

И те, вняв его просьбам, ускоряли шаг, при этом едва удерживаясь, чтобы не потерять равновесие и не полететь кубарем вниз. Каблуки и подошвы впивались во влажную почву, скользили, тонкие прутики росших на склоне сеянцев ломались, вырывались с корнем. Васнецов, в конце концов, поскользнулся и некоторое время просто ехал вниз, пока не сумел зацепиться рукой за какую-то коренюшку и остановить всё ускоряющееся скольжение. Маркитанов же последние метры преодолел несколькими гигантскими прыжками, и потому, вынужденный пробежать ещё десяток шагов, чтобы остановиться, он оторвался от остальных спускающихся и присел за толстым стволом бука, застыв в ожидании. Теперь, оказавшись под хребтом, на относительно ровном участке местности, Димарик рассчитывал увидеть, что следы преследуемых пойдут по дуге, всё время забирая влево, тем самым образуя полукруг и постепенно заворачивая к нужному бандитам селению. Но когда Иванов с Васнецовым наконец оказались рядом и разведчики двинулись вперёд, он понял, что этого не произошло. Боевики Стивенсона двигались почти по прямой. Вместо того чтобы приближаться к …но, они, наоборот, всё больше и больше удалялись от этого находящегося уже практически за спиной населённого пункта.

«Что за хрень?» Старшему сержанту Маркитанову, в прошлые командировки многократно бывшему в этих местах, действия боевиков казались совершенно необъяснимыми. Смысл всей этой ходьбы был бы хоть как-то понятен, если бы «чехи» имели излишек времени, но и тогда проще забиться куда-нибудь в кусты и ждать. А они все шли и шли, словно основная их задача – прежде чем выйти к окраинам селения, измотать самих себя.