Мартлет и Змей - Яковлев Олег - Страница 82

– Нет.

– Отправляешься на закате. С собой возьмешь четыре десятка мастеров клинка и два десятка мастеров лука из числа воителей саэграна Маэ. Планы и черчения замка получишь также. Но не думай, что я вдруг решил взять и облагодетельствовать тебя своим доверием потому, что у меня внезапно приключился приступ беспричинно хорошего расположения духа. Мне нужно, чтобы ты сделал невозможное, Альвин.

– Насколько невозможное?

– Захватил Реггер без единой жертвы с обеих сторон. Выполнимое поручение?

Альвин на мгновение задумался:

– Учитывая то, что я слышал о графе Сноббери, о его… уме и задатках тактика… Если прибавить к этому, что самого Сноббери с войсками в родовом замке сейчас нет, поскольку он в Теале, как и его придворный маг, от которого могли бы быть неприятности…

– Ты превосходно вычленяешь нужные факты из всей той горы сведений, что сходится к тебе. Это возможно?

– Да, мой саэгран, – уважительный тон вернулся к Альвину. Он вновь почувствовал себя если не в седле, то уже поставившим ногу в стремя. – Я предполагаю, отсутствие жертв вам понадобится, чтобы иметь возможность шантажировать Сноббери его близкими и вассалами.

– Да, знаешь ли, заявление: «Если вы, граф, будете столь любезны, чтобы отдать нам Теал в обмен на Реггер со всеми теми, кого вы там оставили», – будет несколько весомее, чем «Вы получите Реггер и приедете хоронить трупы». И не думай, что я вдруг стал человеколюбивым, мой верный Альвин, просто я переживаю, как бы вы в темноте не убили не того: эти рыцари с их «честью» всегда первыми лезут под стрелы – вдруг да и убьешь кого-то… важного.

Но все это будет запасным планом, если (хоть вероятность и мала) изначальный план с Теалом провалится.

– Я все понял, мой саэгран. Разрешите отправляться немедленно.

– Да, готовься.

Альвин склонил голову и направился к выходу из шатра. Он исчез всего на мгновение, после чего тут же вернулся. В руках он держал скомканный лист бумаги.

– Мой саэгран, стражи говорят, что только что прилетела ворона. У нее было вот это…

Он прошел через шатер и вручил предводителю послание.

Проклятье! Неллике гневно скомкал бумагу. Феахе не мог быть в то время в Кэт-Уиллоу, так как он самолично принес «обличительное» послание Альвина. Значит, это был не Феахе! Феахе не Жаворонок! Но тогда почему он себя так странно вел?!

– Еще один вопрос, Альвин. И советую тебе ответить на него предельно честно.

– Слушаю вас, мой саэгран.

– Что у вас происходит с Феахе? Ваши с ним дрязги начинают вредить нашему общему делу.

Альвин заметно смутился, но тут же взял себя в руки и вздохнул:

– Он хочет соединить жизнь с моей сестрой Элленн Виллаэ. А я против подобного союза, так как семья Феахе в прошлом уже запятнала себя…

– Что ж, ясно. – Неллике кивнул.

Желание устранить мешающего браку родственника вполне может послужить причиной тому, чтобы опорочить его перед глазами саэграна. Неллике корил себя: он даже не мог предположить, что некоторые разногласия между Певчими Птицами тянутся еще из Дома.

– И еще одно, Альвин. Немедленно вели явиться сюда всем Певчим Птицам. Того, кто не явится через четыре минуты, арестовать…

К сожалению Неллике, в условленный час собрались все члены его ближайшего совета, но это всего лишь значило, что кто-то из них опередил крылатого посланца Хеймана. Жаворонок, как выяснилось, летает быстрее вороны…

В лесу Утгарта

Странно и страшно было даже просто идти рядом с этим человеком. Не по себе было от самого присутствия того, кого называли Звероловом, от его молчания, от его отстраненного взгляда и будто бы стертого выражения лица. Молчаливый человек в длинном выцветшем плаще, более походящем на криво оторванный кусок старой портьеры, небыстро шел, мягко и осторожно ступая по влажной земле, огибая лужи, коряги и коварные скользкие камни. При себе у него не было никакого оружия: ни клинка, ни рогатины, ни самострела.

Малкольм Турк, лесничий господина барона, в свою очередь, подготовился к ловле, как к походу на войну: через плечо на цепи у него были перекинуты два огромных клыкастых капкана, на поясе – два длинных ножа в кожаных чехлах, в руках – заряженный арбалет.

О своем спутнике Малкольм толком ничего и не знал, кроме одного: он бывший каторжник. Да и выглядел тот под стать: стертые грубые руки, ужасно истощенные тело и лицо, черные круги под глазами, да и нос его был, казалось, неумело приклеен к голому черепу. Редкие спутанные волосы безжизненными прядями свисали по обе стороны лица, и воняло от него так, будто он в последний раз мылся, когда ему было две седмицы от роду, во время обряда имяположения. К слову, подлинного имени спутника Малкольм Турк также не знал, довольствуясь лишь этим безликим прозвищем, которое ни за что не могло дать понять, каков этот человек на самом деле, каковы его мысли и стремления. С таким же успехом он мог бы называться Башмачником или Чистильщиком Котлов – ничего бы не изменилось. В общем, этот человек был тем типом, которого никому не захотелось бы увидеть у себя за столом во время воскресного ужина. А еще и преступником… Когда Малкольм Турк осмелился поинтересоваться у господина барона, в чем провинился этот человек, чем заслужил каторгу, Танкред Бремер со странной зловещей усмешкой ответил: «Он охотился», – и не прибавил больше ни слова.

Вообще все это предприятие казалось старику весьма странным. Он при помощи какого-то бывшего каторжника должен был изловить двух медведей, и это в то время, когда уже почти все они залегли в спячку, готовясь к скорой зиме!

– Ты когда-нибудь раньше ловил медведей? – расхрабрился и спросил старик.

Они шли по лесу уже несколько часов. Кругом сгущались сумерки, и очертания деревьев стали напоминать прутья огромной клетки. И зачем им понадобилось выходить на ловлю к ночи? Лесник поймал себя на мысли, что незаметно даже для самого себя стал полностью подчиняться этому молчаливому парню с темным прошлым. Озноб пробежал по спине старика от осознания того, что он вообще ничего сейчас не решает, и кто его знает, этого преступника, что придет ему в голову.

– Да, – хрипло ответил Зверолов.

– Каких?

– Обыкновенных урсов. Бурых желудиных гроззов, которые садят дубы в лесах. Пепельных берров, которые трутся шкурами друг о друга и таким образом разжигают огни в чаще. Иссиня-черных хаггеров, у которых из пасти посередине торчит третий клык. Белых карреггенов в горах Тэриона, берлоги которых скрываются в снежных метелях. Бордовых крахрров, которые знают человеческую речь. Черных бааров, детей ночи.

– Зубы твоих капканов, погляжу, щедро омыты кровью. И кого же из них мы ловим сегодня?

– Что ты знаешь о медведях? – Зверолов поднял хмурый взгляд.

Малкольм Турк многое знал о медведях, об их повадках, но главное – как на них охотиться. И то, что они делали сейчас, явно не походило на ловлю дикого зверя. Они просто шли, все углубляясь в чащу. Все это очень не нравилось старому лесничему.

– Я лесником у господ Бремеров уже… да, поди, сорок шесть лет, повидал многое… Медведь – лишь с виду зверь неуклюжий, но к своей добыче он подбирается неслышно, как ползущая от солнечного света тень, а потом одним прыжком настигает и убивает ее.

Зверолов никак не отреагировал на пояснения старика.

– Еще объятия медведя могут избавить от чумы.