Леди удачи. Все пути… - Белоцерковская Марина - Страница 70

— Лежи! — пнул ее Флинн. — Успеешь покрутиться, щенок, когда тебя будут поджаривать.

Мари мысленно послала его подальше (высказаться вслух мешал кляп) и стала осматриваться в надежде как-нибудь вырваться отсюда. Внезапно заскрипел люк, и в трюме очутился лоцман Нергор.

— Ну, Лёфгрен? — поинтересовался Хью. — Как мы там, скоро?

— Как вы — не знаю, а мы, боюсь, не скоро! — буркнул Лёфгрен-Нёргор. — Там докторишка в капитаны вылез.

— Так уберите его к чертям!

— Пойди и убери! Умный нашелся! Это не мое дело. У меня другая задача — проклятый покойник Дарли не пошел через Зунд. Пришлось переносить засаду на Лангеланн. Чего мне это стоило!

— И что?

— Порядок. Эскадра в Россию не придет. Если бы еще Петра прикончить! Какой был бы подарок его величеству королю Карлу!

Тут кок хмыкнул и красноречивым взглядом указал на Ксави. Лоцман махнул рукой:

— Этим займемся потом. Сторожи его хорошенько. А мы там с Рябым попробуем разобраться и с доктором, и с его дружками…

Флинн проводил приятеля глазами и присосался к припасенной бутылочке. Ксави лихорадочно искала пути к освобождению. Руки и ноги стиснуты веревками так, что любое движение причиняет дикую боль. Ножа нет — Мари сразу обыскали и отобрали все оружие. И ничего твердого вокруг — одни мешки с табаком! Густой запах табака дурманит голову, слезятся глаза, щиплет в горле и носу. Кляп еще этот! Толстяк Флинн поудобней устроился на мешках и захрапел. Где-то в углу, за его спиной, в оставшийся открытым люк заглядывали бледные утренние звезды. И вдруг клочок неба заслонила лохматая тень.

«Крошка!», — обрадовалась Ксави, и отчаянно замотав головой, вытолкнула кляп. — Крошка! — еле слышно шепнула она.

Чуткое собачье ухо уловило голос любимой хозяйки. Крошка большим бесшумным привидением скользнул вниз и подбежал к Мари. Та, покосившись на безмятежно спящего кока, протянула Крошке стянутые веревкой руки. Понятливый пес схватил зубами петлю.

— Скорей, собаченька! Скорей, миленький! — торопила Ксави Крошку, который с ворчанием усердно жевал пеньковый трос.

Наконец, измочаленная крепкими зубами пса веревка лопнула, и Ксави, зашипев от боли, принялась растирать онемевшие запястья. Когда с помощью Крошки удалось развязать и ноги, Мари потрепала пса по уху, встала и огляделась. Ничего не подозревающий Флинн громко храпел, убаюканный пинтой рому, мерным покачиванием судна и дурманящим запахом табака. Рядом валялась сеть — та самая, в которую так невовремя упаковали Ксави. Не долго думая, она схватила сеть и набросила ее на кока. Тот, не успев ничего сообразить, оказался укутанным в прочный веревочный кокон. Предусмотрительная Мари постаралась убрать подальше все «острые и режущие предметы», несколько раз обвязала обалдевшего кока веревкой поверх сети и, весело глядя в его выпученные от ужаса глаза, ласково приказала:

— Сидеть тихо! Шевельнешься или разинешь пасть — Крошка тебе перегрызет горло. Вопросы есть?

В подтверждение ее слов пес оскалил страшные клыки.

Взлетев на капитанский мостик, Ксави крикнула:

— Кэп! В трюме пленный. Его сторожит Крошка, но этого мало.

Питер кивнул:

— Хорошо. Я отправлю туда охрану. Да, кстати, Нэд ранен. Он на юте. Бери его и беги в лазарет — раненых много, а мне сейчас не до того.

Ксави как ветром сдуло.

Протолкавшись сквозь толпу на юте, Мари увидела Нэда и Джоанну, абсолютно мокрых, но живых и даже веселых. У нее отлегло от сердца.

— Куда ранен?

— Царапина! — махнул рукой Волверстон. — Рука вот только…

— Пошли-пошли! — потянула его Ксави. — И ты тоже! — обернулась она к Джоанне. — Обсушиться и переодеться!

— Сейчас! — ответила та, пытаясь вытряхнуть воду из уха.

Внезапно все почувствовали, что палуба кренится. Оттолкнув чью-то руку с заботливо протянутой кружкой рома, Джоанна кинулась к штурвалу и застала заключительный акт трагедии: рулевой Сэм медленно сползал на доски палубы с размозженным затылком. Над ним, ухмыляясь, стоял рябой Невилл с тяжеленным деревянным брусом в руках. Услышав шаги за спиной, он резко обернулся и опустил брус на голову подбежавшей Джоанны. Та успела увернуться. Брус со всего размаха врезался в нактоуз и разлетелся. Озверевший Рябой выхватил нож.

— Ты уже надоел мне, сопляк! — прошипел он.

«Проклятье! — с тоской подумала Джоанна. — АКМ[84] бы сейчас!».

Но автомата не было. Не было вообще ничего — шпага и пистолеты остались вместе с курткой, сброшенной перед прыжком в воду, а Рябой уже занес нож…

И тут Джоанна вспомнила уроки каратэ, преподанные ей Ксави. Серии почти невидимых глазу, но мощных ударов вполне хватило бы, чтобы обезоружить и не такого противника, но Джоанна с непривычки увлеклась. Опомнилась она, только когда увидела, что окончательно деморализованный Рябой, отступая под сыпавшимися на него ударами, споткнулся и, перелетев через планшир, повис за бортом, судорожно цепляясь за леер.

— Помогите! — прохрипел он.

Добросердечная Джоанна протянула было руку, но в этот момент незакрепленный штурвал крутнулся влево, корабль резко накренился. С трудом устояв на ногах, Джоанна увидела, как от толчка пальцы Рябого разжались. Послышался глухой удар и короткий душераздирающий вопль. Осторожно выглянув за борт, девушка едва подавила вскрик. Почти у самой кормы покачивалась огромная льдина, усеянная гигантскими ледяными кристаллами, крепкими и острыми, словно клыки тигра. Вот на эти «клыки» и угодил несчастный матрос, и жизнь покидала его вместе с кровью, хлеставшей из многочисленных ран. Невдалеке замаячили черно-белые плавники. Косатки, эти волки Северной Атлантики, почуяли запах свежей крови.

Корабль еще раз тряхнуло. Джоанна, с трудом переведя дыхание, кинулась к штурвалу. Выровняв корабль, она сверилась с курсом и встала, как влитая, намертво сжав в руках рулевое колесо.

Жак Ренар, слегка прихрамывая, вышел из лазарета. Угораздило же нарваться на чей-то клинок! Правда, Ксавье перевязал рану и успокоил: мол, ничего страшного. Жак и сам это прекрасно понимал, но нога все-таки ныла. Бой закончился, бунт подавлен. Теперь можно и отдохнуть. Жак остановился и потер колено. Вдруг мощный толчок пониже спины едва не сбил его с ног. Ренар испуганно оглянулся. За его спиной, морща от смеха нос, стоял Крошка.

— Фидель! — обрадовался Жак. — Вот кто тут безобразит?! Ну, пошли, псина милая, пошли!

Ренар направился к кубрику. Крошка последовал было за ним, но вдруг остановился и недовольно заворчал. Жак оглянулся и увидел, как в крюйт-камеру скользнула темная тень. Не может быть! Не доверяя своим глазам, Ренар решил все же заглянуть в пороховой погреб. Осторожно прокравшись следом, Жак приоткрыл дверь и вздрогнул. На стене, почти у самого входа, был закреплен горящий факел, а в глубине крюйт-камеры, у самой большой бочки пороха, возилась темная фигура. На шорох злоумышленник резко обернулся и вскинул пистолет:

— Ни с места!

Жак замер. Он моментально узнал и фигуру, и голос. Это был лоцман Нёргор. Ренар лихорадочно соображал, что делать. Все его оружие сейчас составлял большой матросский нож, но пока его достанешь, успеешь получить пулю в лоб. Жак решил потянуть время.

— Ну, ладно, Йеппе. Ну, пристрелишь ты меня. Ну, взорвешь «Анну», а дальше-то что? Ведь сам взлетишь на воздух. Неужели жизни не жалко?

— Ты за меня не переживай! — хрипло засмеялся лоцман. — Я-то уйти успею.

И тут Ренар увидел то, чего за бочками не заметил Нёргор: с факела стала капать горящая смола. Деревянный пол занялся. Огонь почти подобрался к одному из бочонков. Жак сделал было шаг, но лоцман снова заорал:

— Стоять, я сказал!

— Идиот, — как можно спокойнее заметил Ренар, — бочка с порохом горит. Сейчас рванем ко всем чертям!

— Врешь, собака! Стой смирно, говорят тебе. И не шевелись.

Жак не отводил взгляда от пламени, уже лизавшего толстые дубовые клепки. Если там есть хоть малейшая щель!..