Выбери любимый жанр

Вы читаете книгу

Том 1. Стихотворения

Толстой Алексей Константинович

Выбрать книгу по жанру

Фантастика и фэнтези

Детективы и триллеры

Проза

Любовные романы

Приключения

Детские

Поэзия и драматургия

Старинная литература

Научно-образовательная

Компьютеры и интернет

Справочная литература

Документальная литература

Религия и духовность

Юмор

Дом и семья

Деловая литература

Жанр не определен

Разное

Техника

Автомобили и ПДД

Прочее

Драматургия

Фольклор

Военное дело

Последние комментарии

оксана2018-11-27

Вообще, я больше люблю новинки литератур

К книге

Professor2018-11-27

Очень понравилась книга. Рекомендую!

К книге

Vera.Li2016-02-21

Миленько и простенько, без всяких интриг

К книге

ст.ст.2018-05-15

И что это было?

К книге

Наталья222018-11-27

Сюжет захватывающий. Все-таки читать кни

К книге

Том 1. Стихотворения - Толстой Алексей Константинович - Страница 67

Изменить размер шрифта:

Министр кивнул мизинцем. Сторожа

Внезапно взяли под руки Попова.

Стыдливостью его не дорожа,

Они его от Невского, Садовой,

Средь смеха, крика, чуть не мятежа,

К Цепному мосту привели, где новый

Стоит, на вид весьма красивый, дом,

Своим известный праведным судом.

Чиновник по особым порученьям,

Который их до места проводил,

С заботливым Попова попеченьем

Сдал на руки дежурному. То был

Во фраке муж, с лицом, пылавшим рвеньем,

Со львиной физьономией, носил

Мальтийский крест и множество медалей,

И в душу взор его влезал все далей!

В каком полку он некогда служил,

В каких боях отличен был как воин,

За что свой крест мальтийский получил

И где своих медалей удостоен —

Неведомо. Ехидно попросил

Попова он, чтобы тот был спокоен,

С улыбкой указал ему на стул

И в комнату соседнюю скользнул.

Один оставшись в небольшой гостиной,

Попов стал думать о своей судьбе:

«А казус вышел, кажется, причинный!

Кто б это мог вообразить себе?

Попался я в огонь, как сноп овинный!

Ведь искони того еще не бе,

Чтобы меня кто в этом виде встретил,

И как швейцар проклятый не заметил!»

Но дверь отверзлась, и явился в ней

С лицом почтенным, грустию покрытым,

Лазоревый полковник. Из очей

Катились слезы по его ланитам.

Обильно их струящийся ручей

Он утирал платком, узором шитым,

И про себя шептал: «Так! Это он!

Таким он был едва лишь из пелен!»

О юноша! — он продолжал, вздыхая

(Попову было с лишком сорок лет), —

Моя душа для вашей не чужая!

Я в те года, когда мы ездим в свет,

Знал вашу мать. Она была святая!

Таких, увы! теперь уж боле нет!

Когда б она досель была к вам близко,

Вы б не упали нравственно так низко!

Но, юный друг, для набожных сердец

К отверженным не может быть презренья,

И я хочу вам быть второй отец,

Хочу вам дать для жизни наставленье.

Заблудших так приводим мы овец

Со дна трущоб на чистый путь спасенья.

Откройтесь мне, равно как на духу:

Что привело вас к этому греху?

Конечно, вы пришли к нему не сами,

Характер ваш невинен, чист и прям!

Я помню, как дитей за мотыльками

Порхали вы средь кашки по лугам!

Нет, юный друг, вы ложными друзьями

Завлечены! Откройте же их нам!

Кто вольнодумцы? Всех их назовите

И собственную участь облегчите!

Что слышу я? Ни слова? Иль пустить

Уже успело корни в вас упорство?

Тогда должны мы будем приступить

Ко строгости, увы! и непокорство,

Сколь нам ни больно, в вас искоренить!

О юноша! Как сердце ваше черство!

В последний раз: хотите ли всю рать

Завлекших вас сообщников назвать?

К нему Попов достойно и наивно:

«Я, господин полковник, я бы вам

Их рад назвать, но мне, ей-богу, дивно…

Возможно ли сообщничество там,

Где преступленье чисто негативно?

Ведь панталон-то не надел я сам!

И чем бы там меня вы ни пугали —

Другие мне, клянусь, не помогали!»

«Не мудрствуйте, надменный санкюлот!

Свою вину не умножайте ложью!

Сообщников и гнусный ваш комплот

Повергните к отечества подножью!

Когда б вы знали, что теперь вас ждет,

Вас проняло бы ужасом и дрожью!

Но дружбу вы чтоб ведали мою,

Одуматься я время вам даю!»

«Здесь, на столе, смотрите, вам готово

Достаточно бумаги и чернил:

Пишите же — не то, даю вам слово:

Чрез полчаса вас изо всех мы сил…»

Тут ужас вдруг такой объял Попова,

Что страшную он подлость совершил:

Пошел строчить (как люди в страхе гадки!)

Имен невинных многие десятки!

Явились тут на нескольких листах:

Какой-то Шмидт, два брата Шулаковы,

Зерцалов, Палкин, Савич, Розенбах,

Потанчиков, Гудим-Бодай-Корова,

Делаверганж, Шульгин, Страженко, Драх,

Грай-Жеребец, Бабков, Ильин, Багровый,

Мадам Гриневич, Глазов, Рыбин, Штих,

Бурдюк-Лишай — и множество других.

Попов строчил сплеча и без оглядки,

Попались в список лучшие друзья;

Я повторю: как люди в страхе гадки —

Начнут как бог, а кончат как свинья!

Строчил Попов, строчил во все лопатки,

Такая вышла вскоре ектенья,

Что, прочитав, и сам он ужаснулся,

Вскричал: фуй! фуй! задрыгал — и проснулся.

Небесный свод сиял так юн и нов,

Весенний день глядел в окно так весел,

Висела пара форменных штанов

С мундиром купно через спинку кресел;

И в радости уверился Попов,

Что их Иван там с вечера повесил —

Одним скачком покинул он кровать

И начал их в восторге надевать.