Свой путь - Дорофеева Ольга Викторовна - Страница 3

— Но ведь восстания тогда не будет?

— Сложно сказать. Многое зависит от Франции и Наполеона лично. Даже сейчас, в двенадцатом году, он уже слишком непопулярен; думаю, больше пяти лет не продержится. Что же будет дальше?

— С одной стороны, он будет слишком слаб, чтобы удержать власть, с другой — слишком силен, чтобы интервенция могла победить его одним ударом. Францию ждет гражданская война? А что, если… — Катя замолчала. — Если он пойдет на сделку с французской аристократией?

— Ты неплохо разбираешься в истории, — заметила Мара. — И в политике.

— Я люблю исторические фильмы, — не без удовольствия ответила девушка.

— Полезное увлечение! Тогда скажи, как ты считаешь: если во Франции будет восстановлена монархия, то сохранят ли они протекторат над Россией? Или вернут императору самостоятельность как жест доброй воли?

— Ты не поняла! Я говорила про сделку! Сделку, а не капитуляцию! Подумай сама: что устроило бы Наполеона взамен Франции?

— Что? Ты думаешь?.. — Русалка казалась ошарашенной.

— Вот именно! Россия! Он возьмет себе Россию! А это значит — ни войн, ни революций, ни восстаний. По крайней мере, тех, что были у нас. Вместе с ним в страну переедет множество французов, начнет развиваться промышленность, культура. Всё станет другим, — Катя мечтательно улыбнулась. — А мне понравилось придумывать другую историю. Это как компьютерная игра.

— Игра? Я думала, ты хочешь не только придумать, но и переделать!

— Да что ты! Как? Я же говорила: нет, нет у меня пулемета! И вообще, я не стала бы стрелять в людей.

— Стрелять не надо. Можно очень просто сделать так, чтобы Россия капитулировала после Бородинского сражения.

— Очень просто?

— Конечно! Кто на войне самый главный?

— Главнокомандующий? Кутузов?

— Теперь смотри, — Мара приподнялась на локте и показала рукой на холм, где виднелся силуэт стреноженного коня Надежды. — Там французы. А там, — взмах на восток, где уже занималась тонкая полоска рассвета, — штаб, ставка. Понимаешь?

— Нет, — честно ответила девушка.

— Надо провести французов в ставку, — объяснила русалка. — Они схватят Кутузова. И всё, войне конец. Всё будет так, как ты придумала!

— На самом деле? Легко говорить, когда это — как игра. А когда понимаешь, что всё на самом деле, и могут пострадать конкретные живые люди? Не знаю, я что-то не готова…

— Тогда думай быстрее. До разлома осталось не так много времени, — Мара прикрыла глаза и замурлыкала, словно в полусне. — А так другие живые люди погибнут. Тысячи людей! Скольких можно было бы спасти… В какой чудесной стране ты могла бы жить…

— А у тебя чудесная страна? Сказочная? — тоже засыпая, бормотала Катя. — А драконы у вас есть? А эльфы? А баньши?..

— О да, у нас там сказочное царство! И баньши… баньши — особенно…

— Это ты сделала саблю? — Катя быстро сняла куртку, свернула её и подсунула Надежде под голову.

— А чего ты бросилась на них с веткой? — недовольно ответила Мара. — Тебя могли убить. Лучше спасибо скажи.

— Спасибо. Но они напали на неё. Не могла же я просто стоять и смотреть? Пошли, платок намочу.

— Некогда, — Мара резко схватила девушку за руку. — Некогда тебе работать медсестрой. У тебя остался последний шанс. Слушай меня внимательно: французы недалеко ушли — я их остановлю, а ты отведешь в ставку.

— А ты… уверена, что это правильно?

— Катя, Катя! Ты же сама рассказывала, как всё изменится. Какая замечательная будет в России жизнь. Говорила, что разбираешься в истории. Я же просто хочу тебе помочь! Бежим!

— Бежим…

Они быстро обогнули высокие заросли и замерли почти одновременно. В двадцати метрах впереди, в небольшой ложбинке притаились трое в синих мундирах. По-видимому, французы высматривали пути отхода к своим.

— Это они? — шепотом спросила Катя, пятясь и прижимаясь к кустам.

— Они, они. То с палкой в атаку, то трусишь. Не бойся, не повернутся.

— Почему у них зеленые эполеты? Непривычно смотрится…

— Это шассеры, — помолчав, ответила Мара. — Вроде разведчиков. Думаю, они не просто так здесь оказались. Нам повезло: этих долго уговаривать не придется.

— Разведчики? — встрепенулась Катя. — Шпионы? Мы должны их…

— Позвать! Сейчас…

— …остановить! Нет! Не надо! — резко бросившись русалке на грудь, девушка сбила её с ног. Пока они барахтались на траве, Катя краем глаза заметила, что синие медленно поворачивались в их сторону. — Я не скажу им, где штаб! И тебе не позволю!

Что-то странное происходило вокруг. Девушек словно накрыло зеленоватым прозрачным шатром, за пределами которого время остановилось. Дав Кате тумака, Мара оттолкнула её и села. Катя не сводила глаз с французов. Они тоже двигались, но как при покадровом просмотре. Самый высокий, с красным обветренным лицом и густыми усами, поддел носком сапога комок сухой земли — он падал и падал, как в невесомости, на глазах рассыпаясь в пыль.

— Если не позволишь, то это меняет дело, — непонятно сказала Мара. — Но почему? Почему ты передумала? Ведь это благое дело! Ты понимаешь — благое!

— А благое дело… — Катя не сводила глаз с французов. Те уже встали на ноги и почти развернулись в их сторону. — … может быть подлым?

— Разве это критерий, если хочешь поменять историю? Помочь кому-то выжить? Просто делаешь свое дело? — Голос русалки дрогнул.

— Мара, — прошептала Катя, — послушай, Мара. Ты хорошая. Заботливая, добрая, хоть и русалка. Только это — подлость. Нельзя поступать подло, даже во благо. Потому что из этого никакого блага не получится.

— Наивная идеалистка, — горько констатировала Мара.

— Нет. В одном фильме был такой сюжет, будто Иуда предал Иисуса Христа из лучших побуждений. Ну, якобы он тоже всё посчитал: что Иисуса казнят, поэтому он выделится из толпы других… бродячих проповедников. После смерти станет знаменит, у него будут миллионы последователей. Правильно всё придумал. Но видишь: уже сколько веков — а нам не важно, что Иуда планировал. Важно, что он предал.