Сборник рассказов и повестей - Лондон Джек - Страница 120

– Это не такие деньги! – крикнул Иеремия. – Бумажки, которые выпустил Перья Солнца, – совсем не то, что бумажные деньги великих стран!

Но Корнелий, видимо, ожидал этого возражения и не растерялся. Он поднял вверх кредитку так, чтобы все могли ее видеть.

– Это что? – вопросил он.

– Бумага, просто бумага, – ответил Иеремия.

– А это?

Корнелий показал всем кредитку Английского банка.

– Это английские бумажные деньги, – пояснил он собранию, протягивая бумажку Иеремии, чтобы тот мог ближе рассмотреть ее. – Верно я говорю, Иеремия?

Иеремия неохотно кивнул головой.

– Ты сказал, что деньги Фиту-Айве – простая бумага и больше ничего. Ну, а что ты скажешь про эти английские деньги? Отвечай как честный человек!.. Мы ждем твоего ответа, Иеремия.

– Они… Они… – промямлил озадаченный Иеремия и беспомощно замолчал: в софистике он был не силен.

– Бумага, простая бумага, – закончил за него Корнелий, подражая его запинающейся речи.

По лицам присутствующих видно было, что Корнелий убедил всех. А король восторженно захлопал в ладоши и сказал вполголоса:

– Все ясно, совершенно ясно.

– Видите, он сам это признает. – В позе и голосе Корнелия Дизи заметно было торжество и уверенность в победе. – Он не может указать разницы. Потому что разницы нет! Наши бумажные деньги – точное подобие английских. Это настоящие деньги!

Тем временем Гриф успел шепнуть что-то Иеремии на ухо. Тот кивнул головой, и, когда Корнелий замолчал, он снова взял слово:

– Однако все папаланги знают, что английское правительство обменивает эту бумагу на звонкую монету.

Дизи окончательно чувствовал себя победителем. Он помахал в воздухе фиту-айванской кредиткой.

– А разве здесь не написано то же самое?

Гриф снова что-то шепнул Иеремии.

– Написано, что эти бумажки вы обменяете на золото и серебро? – переспросил Иеремия.

– По первому требованию? – спросил Иеремия.

– По первому требованию.

– Тогда я требую обмена сейчас же, – сказал Иеремия, вытаскивая из висевшего у него на поясе мешочка небольшую пачку кредиток.

Корнелий взглянул на нее быстрым оценивающим взглядом.

– Хорошо. Вы получите за них немедленно звонкой монетой. Сколько тут?

– Вот мы сейчас увидим нашу новую систему в действии! – объявил король, разделяя триумф своего министра.

– Все слышали? Он будет менять бумажки на звонкую монету! – крикнул Иеремия во весь голос.

Не теряя ни минуты, он сунул обе руки в корзину и извлек оттуда целую кипу фиту-айванских кредиток, уложенных пачками. При этом вокруг распространился какой-то странный запах, шедший из корзины.

– Всего здесь у меня тысяча двадцать восемь фунтов, двенадцать шиллингов и шесть пенсов, – объявил Иеремия. – А вот мешок для монеты.

Корнелий отшатнулся. Он никак не ожидал, что Иеремия потребует такую большую сумму. К тому же, обводя собрание встревоженными глазами, он увидел, что вожди и представители деревень тоже достают пачки бумажных денег. Солдаты, держа в руках полученное за два месяца жалованье, проталкивались вперед, а из-за ограды на дворцовую территорию хлынула толпа народа – и все держали наготове бумажные деньги.

– Вы создаете панику, чтобы опустошить наш банк! – с упреком сказал Корнелий Грифу.

– Вот мешок для денег, – торопил его Иеремия.

– Обмен придется отложить, – объявил наконец Корнелий с храбростью отчаяния. – Банк в эти часы закрыт.

Иеремия, размахивая пачкой кредиток, орал:

– Здесь ничего не сказано насчет часов. Здесь сказано: «по требованию», – и я требую, чтобы обменяли немедленно.

– Вели им прийти завтра, Туи Тулифау! – взмолился Корнелий. – Завтра им будет уплачено.

Король медлил: супруга грозно смотрела на него, крепко сжав в кулак коричневую руку, и Туи Тулифау тщетно пытался отвести глаза от этого устрашающего кулака. Он нервно откашлялся.

– Мы хотим сейчас видеть твою систему в действии, – объявил он. – Люди прибыли издалека.

– Неужели вы согласны, чтобы я им отдал такие громадные деньги? – тихо сказал Дизи королю.

Сепели услышала и огрызнулась так свирепо, что король невольно шарахнулся от нее.

– Не забудьте про свинью, – шепнул Гриф Иеремии. Тот вскочил и, энергичным жестом прекратив поднимавшийся уже галдеж, заговорил:

– На Фиту-Айве существовал когда-то древний и весьма почтенный обычай. Когда кого-нибудь уличали в тяжких преступлениях, ему перебивали дубиной все суставы, а затем связанного оставляли перед приливом в воде у берега, на съедение акулам. К сожалению, те времена миновали. Но у нас еще сохранился другой древний и весьма почтенный обычай. Всем вам он известен. Уличенных грабителей и обманщиков побивают дохлыми свиньями.

Тут правая рука Иеремии нырнула в корзину, и, несмотря на то, что он был без очков, извлеченная им оттуда свинья угодила прямехонько в шею Корнелию. Иеремия метнул ее с такой силой, что министр финансов перекувырнулся и отлетел в сторону. Тут же, не дав ему прийти в себя, к нему подскочила Сепели с живостью и проворством, каких никак нельзя было ожидать от женщины, весившей двести шестьдесят футов. Ухватив Корнелия одной рукой за шиворот, она взмахнула свиньей и под восторженный рев всех своих подданных по-королевски расправилась с ним.

Туи Тулифау ничего другого не оставалось, как, скрыв свою досаду, примириться с позором своего фаворита. Он откинулся на циновке, хохоча так, что сотрясалась вся гороподобная туша.

Сепели бросила наконец и свинью и министра финансов. Орудие казни немедленно подхватил один из делегатов. Корнелий пустился наутек, но свинья угодила в него и сшибла с ног. Тут уже весь народ и армия с криками и хохотом приняли участие в забаве. Как ни увертывался, как ни метался бывший министр, свинья настигала его всюду, сбивая с ног, или летела навстречу. Словно затравленный заяц, улепетывал он между пальмами и деревьями авокадо. Ни одна рука не коснулась его, мучители расступались, давая ему дорогу, но ни на миг не прекращали преследования. И свинья летала, как мяч, – ее только успевали подхватывать то одни, то другие руки.

Когда и Корнелий и его преследователи скрылись в глубине Дроковой аллеи, Гриф повел всех торговцев в королевское казначейство, и только к вечеру последняя кредитка была обменена на звонкую монету.

8

В ласковой прохладе сумерек из-за прибрежных зарослей выплыл челнок и направился к «Кантани». Челнок был ветхий, дырявый, и сидевший в нем человек греб очень медленно, время от времени останавливаясь, чтобы вычерпать воду. Матросы канаки злорадно захихикали, когда он, подъехав к «Кантани», с мучительными усилиями стал взбираться на палубу. Он был омерзительно грязен и вид имел пришибленный.

– Можно мне потолковать с вами, мистер Гриф? – спросил он смиренно и печально.

– Да, только сядьте подальше и с подветренной стороны, – отозвался Гриф. – Нет, нет, еще дальше! Вот так.

Корнелий присел на планшир и подпер голову руками.

– Понятно, – сказал он. – От меня несет, как от неубранных трупов на поле битвы. Голова трещит, шея, наверное, сломана, зубы все шатаются… В ушах жужжит, как будто там целое гнездо ос. А еще, я полагаю, у меня вывихнуты мозги! Ох! То, что я пережил, страшнее землетрясения и чумы! На мою голову падал град свиней… – Он замолчал с тяжелым вздохом, похожим на стон. – Я видел смерть лицом к лицу, смерть страшную, какую не мог бы вообразить себе ни один поэт. Если бы я сварился в кипящем масле, или был съеден крысами, или меня разорвали на части дикие жеребцы, это было бы, конечно, неприятно… Но принять смерть от дохлой свиньи! – Корнелий содрогнулся. – Право, это превосходит всякое человеческое воображение!

Капитан Бойг шумно потянул носом воздух и передвинул свой складной стул подальше от Корнелия.

– Мистер Гриф, я слышал, что вы едете в Яп, – продолжал Корнелий. – У меня к вам две покорнейшие просьбы: довезите меня туда и угостите капелькой того виски, от которого я отказался в день вашего прибытия.