Тарра. Граница бури - Камша Вера Викторовна - Страница 62

– Ничего не понял, – вздохнул Рене. – Стефко, поклянись мне, что никуда и никогда, даже из комнаты в комнату, не выйдешь, если с тобой не будет меня. Или Преданного, или хотя бы Шандера. Я не шучу.

– Вижу, что не шутишь. – Изумрудные глаза принца погасли. – Я обещаю, хотя вряд ли это имеет значение. Если мне суждено…

– Знаешь что, дорогой, – голос Рене стал жестким, – ты спрашивал, какой у меня секрет. До этих твоих глупых слов я его не знал, а теперь вдруг понял. Нам ничего не суждено и не может быть суждено, пока мы не согласимся. Я бы тысячу раз лежал на дне, если бы признал твое «суждено»…

– Адмирал прав, – Жан-Флорентин, словно давая понять, что прогулка закончена, ловко перебрался на руку герцога, – любое предсказание действительно только до свободы воли. Это общеизвестный факт и одна из самых великих истин…

– Арде![54] – тихо сказал Рене Аррой.

3

Шандер выполнил приказание Марко, отрядив приличествующее случаю число «Серебряных» навстречу посланцу Архипастыря. Ввиду траура король решил ограничиться всего лишь тремя дюжинами воинов и дюжиной нобилей – Парамон не носил кардинальской шапки, да и повод исключал пышные церемонии. Тем не менее приветствовать легата должен принц крови, но Зенон продолжал бросаться на обитые толстым войлоком стены своей комнаты и не мог исполнить долг королевского гостеприимства. Стефан же был слишком хорошей мишенью, хотя Марко предпочел напомнить сыну не о смерти, а о здоровье.

Сообщив сыну и зятю потрясающую новость, которая, казалось, не произвела на тех никакого впечатления, Марко предложил возглавить процессию Рене. Как ближайшему родичу короля Таяны. Рене спокойно кивнул, мол, разумеется, всегда рад. Не стал протестовать и Стефан, дядя и племянник обменялись понимающими взглядами, и Рене обернулся к королю:

– Я предпочел бы, чтоб граф Гардани остался здесь. Капитан «Серебряных» не должен оставлять наследника.

– Зря ты не веришь Лукиану, – поморщился король. – Я, как видишь, еще жив.

– Лукиан предан как собака, но не доверять же собаке вести переговоры или же возглавлять войска.

– Хотя большинство собак сделают это не хуже. – Ланка, слегка задыхаясь, подбежала к отцу. – Раз ваши законы говорят, что женщина ни на что не годится, я не буду требовать корону. Но уж поехать-то встречать легата я могу!

Раскрасневшаяся девушка с вызовом смотрела на отца, брата и дядю, ожидая отпора, но его не последовало. Рассмеявшийся король лишь посоветовал дочери одеться на встречу с духовным лицом как подобает принцессе, а не фронтерской разбойнице. И поторопиться. Принцесса с кротким видом кивнула и выскочила из комнаты.

4

Примеро задернул занавески и опустился на высокий серебристый табурет, указав Роману на удобный, но низенький диван. Волшебник был весьма невелик ростом, и, несмотря на очевидное могущество, сей прискорбный недостаток его смущал. Эльф усмехнулся и откинулся на подушки, вежливо глядя на вождя Преступивших снизу вверх.

Вождь был необычайно серьезен. Невысокий, тщедушный человечек неопределенного возраста с неприметными чертами и неожиданно красивым, хорошо поставленным голосом, Примеро был бы отличным собеседником, не проступай в каждом его жесте желание поразить собеседника. Тем не менее ума и знаний магу было не занимать, а непотребных поступков за ним пока не числилось.

С Романом Примеро связывали общие поиски, общались же эльф и Преступивший по необходимости и, как правило, наедине. Чародей предпочитал не появляться на люди (а также на эльфы) в обществе высокого ясноглазого либера, но в своем доме старался быть гостеприимным.

Огромный полугоблин, состоящий при особе Примеро в качестве виночерпия и наглядного свидетельства того, что фигура, которая велика, может являться дурой, зажег странную лиловую свечу, наполнил кубки и вышел. Разведчик ждал, когда заговорит чародей, последний же явно соображал, с чего начать.

Примеро поднял кубок и посмотрел на собеседника.

– За встречу, Звездный Дым! – Примеро, как мог, давал понять, что история с кувшинками не более чем досадная случайность. Это было почти извинением, и Роман его принял.

– За встречу, – вежливо повторил бард, пригубив вино. Примеро не посрамил своей славы знатока – лучшего напитка не было даже у Архипастыря, о чем эльф и сообщил со всей откровенностью.

– Что же, ты сам дал мне повод расспросить тебя о твоих похождениях.

– Помилосердствуйте. Я охрип, полночи рассказывая о том, что видел. Если меня вывернуть наизнанку, и то я не смогу добавить ничего нового.

– Я и не спрашиваю тебя о недавних событиях. Ты бывал в Кантиске и Таяне раньше. Лет сто назад, если не ошибаюсь?

– В Кантиске. В Таяну меня никогда не заносило.

– Наблюдая настоящее, мы можем судить о прошлом. Как думаешь, Марко похож на своих предков?

– Ямборы были сильными королями с самого начала, – ушел от ответа Роман. – А похож ли Марко на предков? Думаю, не во всем. Предки смотрели на Арцию, Марко – в горы и в море.

– Расскажи об Аррое и герцоге Тарски.

– Аррой… – Роман замялся. Описывая Рене, он вторгался в очень тонкую сферу. Проще всего было сказать, что адмирал Аррой – мужчина и вождь в лучшем смысле этих слов. Однако такое признание могло вызвать у Примеро ревность, что было бы весьма не ко времени. Вовремя вспомнив старого Анна, называвшего ручную лисичку Плотвичку не иначе как «рыжей, остромордой, длиннохвостой плутовкой, пугающей кур», Роман попытался дать эландцу пространную, но не задевающую чувств Примеро характеристику: – Герцог Аррой не слишком молод, но до старости ему далеко. Он прекрасный воин и неплохой военачальник. Кроме того, эландец надежен, умен, держит данное слово. Иногда он бывает жесток, но в обаянии ему не откажешь…

– Теперь герцог Тарски.

– Это очень просто. Представьте себе человека, равного Аррою почти во всем, но при этом его полную противоположность…

Глава 11

2228 год от В. И. 17-й день месяца Лебедя

Таяна. Высокий Замок. Гелань

Пантана. Убежище

1

Он с трудом открыл глаза и увидел выцветшее раскаленное небо. Хорошо, что он лежал на спине, – упади он лицом вниз, ему не хватило б сил перевернуться, а так он мог смотреть вверх. Человеческие глаза не вынесли бы льющегося сверху безжалостного света, но ему это доставляло лишь небольшие неудобства. Куда меньшие в сравнении с дикой пульсирующей болью, рвавшей переломанное и искалеченное тело. Но даже эта боль была ничто в сравнении с осознанием конца.

Еще утром они были живы, сильны, веселы и уверены в себе; они мчались вперед с нетерпеливым восторгом, предвкушая быструю, красивую схватку и блестящую победу, которая на какое-то время развеет обыденность. Он явился последним – не смог отказать себе в удовольствии провести ночь перед битвой с нежной красавицей, которую видел в первый и, как оказалось, в единственный раз…

Налетевший порыв сухого горячего ветра всколыхнул седую траву, невиданные серо-серебристые метелки склонились над самым лицом – тонкие нити на фоне обжигающей бесконечности. Второй порыв ветра оказался сильнее, пушистая кисть мягко коснулась щеки и вновь выпрямилась. Он провожал ее взглядом, пока мог, – повернуть голову было свыше его сил. Потом опять ничего не происходило. Тот же льющийся с бесцветного неба жар, та же боль, то же бессилие. Он знал, что умирает, и хотел, чтобы это случилось скорее, но смерть все не приходила.

Затем откуда-то сверху раздалось странные мелодичные крики. Сначала едва слышные, они приближались, и наконец над ним поплыла стая больших белых птиц. Таких он никогда прежде не видел, так же как не видел этой седой пушистой травы. Стая была не столь уж и велика, но он не смог сосредоточиться и пересчитать птиц. Почему-то ему казалось очень важным знать, сколько же их там, в небе. Белокрылые, с длинными вытянутыми шеями, они летели четким, красивым строем, каждая занимала какое-то свое, лишь ей одной принадлежащее место. Будь он здоров, счесть небесных летуний не составило бы труда, но он умирал; и мысль о том, что ему никогда не узнать, сколько птиц проплыло над ним в его последний час, была непереносимо мучительной. А они улетали, плавно и безжалостно, уменьшаясь на глазах, таяли в слепящем беспощадном сиянии, а он не мог даже вздохнуть…