Тарра. Граница бури - Камша Вера Викторовна - Страница 36

Бард вновь нырнул в рукописи, выискивая куски, которые можно было хоть как-то соотнести с известными ему заклинаниями, и наконец его настойчивость была вознаграждена. Перепутанные бессмысленные слова начали складываться в сложное и сильное заклятье, конечная цель которого потрясала своей смелостью и простотой. Кем бы он ни был, этот таинственный темный, у него имелось и воображение, и «многие знания»! Романа охватило лихорадочное возбуждение, как в добрые старые времена, когда молодой бродяга только-только начал причащаться магической премудрости под руководством отца и чародеев, преступивших имперский закон о Дозволенной магии.

За окнами стояла глубокая ночь, когда либера вернул к действительности громкий стук в дверь. К своему немалому удивлению, эльф обнаружил на пороге Илану. На высоких скулах девушки горели алые пятна, а руки дрожали, выдавая охватившее принцессу волнение.

– Что случилось? – удивился Роман, все еще плавая в океане высокой магии.

– Аррой! – выпалила Ланка, возвращая эльфа в реальный мир интриг и козней.

– Что с ним?!

– Он… Вместе с Михаем Тарскийским… вот уже два часа. Не о чем им так долго разговаривать! Михай Рене ненавидит…

– Моя принцесса, откуда вы это знаете?

– Геро говорила. Ее отец – негодяй!

– Это и так очевидно. Кто затеял разговор, Рене или Михай?

– Рене. Он мне сказал, что хочет переговорить с Годоем, но так, чтоб никто об этом не знал, и я… я знала, где ключи от Старой оружейной…

– И вы не попытались подслушать?

– Я пыталась! – отвергла обвинение Ланка. – Но у меня не вышло. С галерейки, куда можно пробраться, ничего не слышно. Они сидят за столом и шепчутся. А мне вдруг стало страшно.

– Рене просил что-то сделать, если его долго не будет?

– Нет. Он сказал только, чтобы я никому не говорила и что он сам справится. Да, про вас говорил, что вы очень заняты, а дело не терпит… Что он все сделает сам.

– Хорошо… Попробуем выяснить, чем там они занимаются.

2

Старая (чаще ее называли Черной из-за обитых черным бархатом стен, на которых особенно эффектно выглядело раззолоченное парадное оружие) оружейная располагалась в Арсенале. Укрыться там на первый взгляд было негде, но строители замка предусмотрели в том числе и подслушивание. В оружейную вело два потайных хода – первый выходил на опоясывавшую зал галерейку, откуда можно было расстрелять из арбалетов всех оказавшихся внизу; пройдя вторым путем, попадали в укрытие. Между бархатными драпировками и капитальными стенами существовал довольно широкий зазор, а в складках материи были проделаны смотровые отверстия. Если наблюдатель не выдавал своего присутствия, чихая от пыли, он слышал и видел все. Правда, в последнее время ходом не пользовались, и даже ключи от него оказались утеряны, так что Ланке с Романом пришлось спрятаться на галерее, благо эльф знал приближающие заклятия.

Велев спутнице сидеть тихо, эльф сосредоточился на устроившихся за массивным дубовым столом собутыльниках. Годой и Рене озаботились захватить с собой фрукты, сыр и вино. Разговор шел самый светский, а лица обоих герцогов излучали такое спокойствие и взаимную симпатию, что Роману стало не по себе. Что-то должно было произойти. Что?

Укрывшись за дубовой балюстрадой, Роман видел и слышал все, что творилось в по-старинному мрачном зале. Рядом приникла к щели Ланка. Вообще-то подглядыванье претило ее прямой натуре, но в последнее время все связанное с Рене волновало девушку больше, чем следовало. Странный разговор с отцом Герики, которого та до смерти боялась, тревожил все больше. Разумеется, Илана не знала всего, но разлитое в воздухе напряжение, казалось, можно было потрогать руками. Пытаясь унять колотящееся сердце, принцесса прикидывала, успеет ли она, случись что, метнуть кинжал в Михая. Должна…

А собеседники уже закончили рассуждать о ловле трески на северном побережье Эланда и прелестях добычи китов, о чем Михай не имел ни малейшего понятия, и перешли к осенней охоте на горных быков, в которой Рене разбирался, как мунтский академик в эльфийской магии. Роман механически отметил, что эландец вырядился в роскошный придворный костюм. Хотелось бы верить, что под атласом и кружевами прячется кольчуга.

Неприязнь эльфа к собеседнику адмирала перехлестывала через край, но до истории с Маритой казалась необъяснимой. Повелитель Тарски был дружелюбен и мил со всеми. Он не пытался вынюхивать тайны, не спешил сделать свою дочь наследницей короны, неглупо рассуждал о будущем Благодатных земель и о необходимости союза с крепнущей Таяной и окрепшим Эландом. По всем законам политики и здравого смысла Годою следовало верить – маленькому, затерянному на краю Последних гор государству при всех его богатствах дружба с соседом давала больше вражды. Не следовало забывать и о том, что в жилах Годоев не текла кровь Волингов, соответственно для других династических домов они без Таяны не значили ничего. Магия? Следы запрещенной волшбы сами по себе не клеймо, мало ли из каких источников кто черпает, и все же чутье подсказывало, что господарь – враг. Страшный, коварный, почти неуязвимый; случай с Маритой лишь подтвердил догадки. И вот теперь этот странный ночной разговор.

Рене опять рискует! Уединиться там, куда неделями не заглядывают даже слуги, избрать поверенным влюбленную девчонку! По слухам, эландец – великий фехтовальщик, но, когда имеешь дело с подлостью, шпага значит немного. Вмешаться тянуло все сильнее, и тем не менее Роман решил позволить эландцу довести его план до конца. Не будет же тот всю ночь болтать о косатках и полосатиках! И действительно, адмирал сменил тему. Небрежно поигрывая черной цепью, странно выглядевшей на отороченном пышными кружевами камзоле, Рене полюбопытствовал:

– Вы, кажется, не очень хорошо знали умершего кардинала?

– Да, вопросы религии меня не слишком занимают. Но вы, мой друг, задаете вопрос, весьма странный для эландца. Среди ваших скал до сих пор в почете старые боги.

– Моя семья принадлежит к Церкви нашей Единой и Единственной. По крайней мере формально, а Иннокентий был моим другом с детства. Мне так неприятно, что его убили.

– Вы полагаете это убийством… но ведь его высокопреосвященство долго болел?

– Он болел всю жизнь, но мог бы пережить нас с вами, если бы ему позволили. Вы, вероятно, удивитесь, если узнаете, что бедняга вел дневники и оставил их мне, с тем чтобы я прочел его записи или уничтожил в зависимости от обстоятельств его смерти.

– И вы?

– Разумеется, прочел. Там есть любопытные куски. И они, между прочим, касаются вас…

– Что же обо мне пишет покойный?

– Что вы человек умный, жестокий и коварный.

– Это комплимент, я польщен. Что-нибудь еще?

– Что вы ведете свою игру. Что вы не веруете ни в Триединого, ни в Антипода, но стараетесь показать другим, будто весьма набожны…

– Такова участь правителя. Вы знаете об этом не хуже меня.

– Верно. Но я не интересовался Агва Закта, не добивался приватного разговора с его высокопреосвященством и не падал там в обморок, вследствие чего Иннокентий был вынужден, оставив вас, поспешить за помощью. Кстати, случай с дочерью эркарда также наводит на размышления. Вы ведь испугались, когда увидели ее на балу. Испугались, что она упадет и умрет на месте. – Рене говорил спокойно и монотонно, но у Романа по спине пробежал холодок. Игра с огнем началась. – Вы знали, – эландец продолжал в упор глядеть на собеседника, – каким ядом были отравлены и бедняга эркард, и сам Иннокентий, знали и о том, что в церковном сосуде была подкрашенная вода.

– Нет, таких подробностей мне не сообщили.

– Зачем сообщать курице, что она снесла яйцо?

– Святая Циала! – Михай рассмеялся, но несколько напряженно. – Вы – умный человек, так подумайте – ну и намеки! Неужели неполной десятинки мне бы хватило для того, чтобы найти ковчежец, открыть его, заменить яд и поставить на место? Я польщен, герцог. Вы так высоко цените мою ловкость.