Сборник "Чистая фэнтези" - Олди Генри Лайон - Страница 223

– Тянешь время?

– Нет. Говорю правду. Ты убила меня своим правильным, своим отвратительным "баш на баш". Я поверил – и погиб. Что сделано, то оплачено, воздастся по заслугам, бесплатный сыр бывает лишь в мышеловках… Все это прикончило меня верней твоей шпаги.

Огненный живчик в крестце шевельнулся, брызжа кусачими искрами, и Джеймс застонал от боли. Хотелось упасть – на колени, на четвереньки, лечь плашмя! – но живчик мешал, вынуждая стоять прямо.

Щеки Вучи испятнали рябины. Нервно затрепетал орлиный нос. Волосы сзади собрались в хвост, брюзгливо отвисли губы. Лысый Гений проступал в чертах маэстро, желая понять то, что ускользало от его гениального понимания.

– Хватит болтать. Я была права. Я знаю жизнь.

– Ты была права.

Жгучие мурашки забегали по хребту: снизу вверх. От крестца – и до середины спины; не выше. Можно подумать, черный трудяга-муравей выскользнул из-под шпажного острия, забрался Джеймсу под одежду и теперь звал на подмогу толпу верных, расторопных сородичей. Казалось, в крестце, в тайных недрах тела, погребенный под развалинами, просыпается кто-то – полумертвый, растоптанный, слепой и глухой ко всему, кроме одного-единственного зова.

Восстает из смертного сна и идет наружу, потому что не может иначе. Однажды, в синей ночи под желтым месяцем, был миг милосердия – и миг этот стоил всех сокровищ мира, отныне и навсегда.

– Я знаю жизнь, – сказала Вуча Эстевен.

И внезапно, бледнея, сделала шаг назад.

– Я тоже знаю жизнь, – ответил Джеймс Ривердейл.

Пояс, усыпанный стальными бляшками, охватил его талию. Перевязь легла на грудь, смыкаясь выпуклой пряжкой. Тяжесть рапиры оттянула пояс на левом боку. Еще не коснувшись эфеса, Джеймс знал: это та самая бретта, которую он пробовал в лавке Мустафы. Бретта, с которой все началось.

Тряхнув седыми волосами, он взялся за рукоять оружия.

Словно нащупал ладонь друга.

Рука наконец перестала дрожать.

– Странное дело, – сказал Джеймс. – Я вот только что подумал…

Улыбка вышла легче молодого вина и счастливей возвращения домой. Так улыбаются дети и старики, и больше никто.

– А вдруг ты не была права?

Белесый, как пластинка слюды, месяц путался в вершинах сосен. Ветреный день уходил, оглядываясь. И перламутрово-серая ночь копилась в небе, медля сойти на Ботоцкие горы.

Май-июнь 2006 г.

Повесть вторая, или Снулль вампира Реджинальда

CAPUT I

– Ты никуда без меня не поедешь!

– Дорогая, давай без истерик. Ты понимала, что это значит: выйти замуж за венатора?

– Ничего я не желаю понимать! Или мы едем вместе, или ты остаешься дома!

– Хочешь воды? Со льдом?

– И я вылью ее тебе на голову! Ну почему, почему выбрали именно тебя?

– Потому что я – знаменитый охотник на демонов.

– Ты – мерзавец! Ты хочешь бросить жену на произвол судьбы!

– Ты преувеличиваешь, радость моя.

– Ни капельки!

– Хорошо. Я – мерзавец-венатор. Опытный. С чудесной репутацией. С заслугами перед обществом. И, как следствие, вполне достойный выбора городского совета Брокенгарца и курфюрста Леопольда лично. Удивительно другое: почему меня выбрали лишь сейчас, на обслуживание XIII Вальпургиалий. Как полагаешь, мне следует обидеться?

Фортунат Цвях прошел к столу. Взяв пустой бокал из-под вина, оставшийся с вечера, он налил туда воды и выпил залпом, не предлагая жене. Выплеснет в лицо, ведьма, и глазом не моргнет. Разговор утомил венатора. В халате и ночном колпаке, небритый, плохо выспавшийся, он чувствовал себя не готовым к семейным сценам. Другое дело, будь мы в камзоле, при шпаге...

И в парике с локонами до плеч.

И с тростью в руке.

Так можно спорить с женой даже в присутствии любовницы.

– Мы три дня назад вернулись с куророта! – привела любимая супруга аргумент, неоспоримый на ее взгляд, но загадочный для целой толпы мудрецов. – Отдохнули, развеялись. Я надеялась, ты найдешь время позаниматься со мной перед защитой!

Приложив холодный бокал ко лбу, охотник на демонов вспомнил курортный Баданден. Там чете Цвяхов довелось участвовать в рискованной охоте на Лысого Гения. А после, о чем любимой супруге знать не полагалось, венатор имел сомнительное удовольствие оперировать молодого аристократа. Удалять менталопухоль неизвестного характера и происхождения – врагу не пожелаешь.

Отдохнули, значит. Развеялись.

Интересное у тебя, любовь моя, представление об отдыхе.

– Значит, так, – подвел он итог твердым, как ему казалось, голосом. – Завтра на рассвете я уезжаю в Брокенгарц. Пренебречь долгом венатора и личным приглашением курфюрста Леопольда я не могу. Ты остаешься дома и готовишься к защите магистерского диссертата. Через двенадцать дней...

– О-о!

– ...максимум, через две недели я вернусь. У нас будет полтора месяца для занятий. Все, спор окончен.

Фортунат питал мало надежд, что властный тон подействует на жену. Рыжая Мэлис, в девичестве – ятричанская ведьма, была не из тех, кого можно утихомирить волевым нажимом. Скорее наоборот. Но странное дело! – супруга всхлипнула и повернулась к зеркалу, раздумав продолжать скандал.

– Это очень опасно? – спросила она после длительного (минуты полторы, не меньше!) молчания. – Я имею в виду, Вальпургиалии?

– Не стану врать, дорогая. Между такими людьми, как мы, нет места для лжи, – суровая складка залегла меж бровями охотника на демонов. – На два дня и три ночи город делается добычей...

– Чем-чем?

– Я хотел сказать, что Брокенгарц становится открыт для вампиров и оборотней, инкубусов и суккубар, ламий и игисов. Для их обрядов и оргий. Для черных балов, где уродцы-шпильманы играют на отрубленных головах лошадей смычками, сделанными из кошачьего хвоста. Вальпургианцы едят крысятину без соли, пьют отвар мухоморов из коровьих копыт-долбленок и творят различные бесчинства. Как думаешь, это похоже на салон маркизы Пьемпеналь?

Мэлис тихонько всхлипнула.

– Вряд ли, – согласилась она, припудрив носик. – В салоне маркизы едят перепелов и пьют из хрусталя. А шпильманы играют на скрипках работы Гоцци. Право слово, на месте курфюрста Леопольда я давно бы избавила Брокенгарц от этой беды. Неужели так трудно отвадить нечисть?

– Невозможно. Традиция, гори она синим пламенем! Еще курфюрст Бонифаций Удалой, пращур Леопольда, подписал договор с отшельником Вальпургом, инкубусом-расстригой. С тех пор ни один лорд Брокенгарца не рискнул отказать в проведении очередных Вальпургиалий. К счастью, они проводятся не каждый год. Погоди, погоди...

Он выпрямился, грозный и возмущенный. Не знай Мэлис своего мужа, решила бы, что Фортунат Цвях решил принять выпестованный Облик – так он преследовал инферналов на смутных ярусах владений Нижней Мамы.