Сборник "Чистая фэнтези" - Олди Генри Лайон - Страница 206

Джеймс пригляделся к наградным суммам и ахнул.

Тиран оказался щедр.

– Знакомитесь с достопримечательностями?

Молодой человек оглянулся. Рядом гарцевал на вороном жеребце хайль-баши Азиз-бей. Как ему удалось подобраться к Джеймсу верхом и остаться незамеченным, оставалось загадкой.

– В некотором смысле, – уклончиво ответил Джеймс.

– Узнали чье-то лицо?

– Нет. Восхищаюсь мастерством живописца. Таких портретов не найдешь в лучшей картинной галерее Реттии. Если встретите художника, передайте ему мое восхищение.

– Это мой двоюродный племянник Кемаль! – расхохотался Азиз-бей, оглаживая кольца бороды. – Он будет в восторге от вашей похвалы, виконт! До встречи!

И хайль-баши ускакал прочь.

Говоря откровенно, у Джеймса сперва мелькнула идея признаться Азиз-бею в знакомстве с рябым маниаком – и открыть все, что он знал. Но желание лично отомстить за нанесенное оскорбление вдруг отяготилось чувством общественной значимости этой мести. Спасти Баданден от неуловимого убийцы! Когда правосудие бессильно и ограничивается выставлением розыскных пюпитров, когда жители дрожат в страхе, передавая из уст в уста жуткие слухи; когда приезжие, безобидные судари и сударыни, желая отдохнуть от житейских тягот, подвергаются смертельной опасности…

Казалось, рухнувшие идеалы снова вознеслись ввысь, словно птица Рух.

Ну и наградные, между нами, циниками, тоже не помешали бы.

– Халва-а-а!…

Один из стражников наклонился, подобрал с земли камешек, подбросил на ладони – и, не глядя, метнул на звук. Любой, кто через миг услышал вопль разносчика Али-бабы, запомнил надолго: возле мушерифата сладкого не любят.

CAPUT V

в котором задают вопросы и шевелят ушами,долго ищут и кое-что находят, учатся отличать кривое от прямого, а также выясняют, что предмет восьми локтей длины в женских руках – страшная штука

– Клинок четырехгранный, с откидными "пилками"…

– Что на гарде?

– Стальные шарики.

– Граненые?

– Ага…

– Кружится как вихрь, прыгает как тигр, падает как гамаюн, стоит как…

– Как гора!

– Стоит как гора, отступает как рак…

– Чье клеймо?

– Сеида Бурхана.

– Не подделка?

– За подделку я курдюк наизнанку выверну…

Гильдия баши-бузуков жила насыщенной жизнью. Кругом сновали деловитые люди при оружии, останавливаясь у стен, где висело оружие, и заводя беседы про оружие. Тут никто не повышал голоса, не делал резких движений и не произносил ничего такого, что собеседник мог бы истолковать как угрозу или оскорбление.

На первый взгляд, это было самое мирное место в мире.

Джеймс Ривердейл чувствовал себя здесь, как дома.

– Прошу извинить мою бесцеремонность, – обратился он к горбатому и кривоногому карлику. Из одежды на карлике были лишь шаровары двух цветов: красного и белого. – Я не отниму у вас много времени. Не подскажете, где бы мне получить сведения о местных фехтовальных залах?

Карлик снял с плеча и отставил в сторону палицу – огромную, выше его самого, с шипастой "башкой". Одного взгляда на палицу хватало, чтобы заработать грыжу.

– Устал отдыхать, брат? – ухмыльнулся коротышка, демонстрируя чудесные зубы, заточенные по моде островитян Вату-Тупала. – Второй этаж, пятая келья. Спросишь Дядю Магому. Он тебе все, как родному…

И карлик, играя мускулами, достойными Просперо Кольрауна, быстрее лани ринулся прочь по коридору. Казалось чудом, что шипы палицы не задевают никого из баши-бузуков, но что было, то было.

Подавив чувство зависти, недостойное дворянина, Джеймс отправился на второй этаж. Если бы он останавливался везде, где говорили о чем-то интересном, и тратил всякий раз не больше минуты на участие в беседе, он бы нашел пятую келью через месяц.

А так – каких-то два часа, и ты на месте.

Дядя Магома оказался мелким старикашкой, бодрым, как джинн, тысячу лет выдержанный в бутылке, и неприветливым, как тот же самый джинн. Он умел шевелить веснушчатыми ушами и кончиком хрящеватого носа – и делал это так, что собеседник чувствовал себя негодяем, отнимающим у почтенного человека последние минуты его жизни.

Было странным, как писец сумел дожить до преклонных лет, трудясь в Гильдии баши-бузуков. Будь он, к примеру, камердинером Джеймса, он и лишней недели не прожил бы.

– Список фехтовальных залов Бадандена?

Писец чихнул и полез за платком.

– Я – Джеймс Ривердейл, виконт де Треццо, – надменно сказал молодой человек. – Я желаю проводить вечера, занимаясь одним из благородных искусств. Если вы, милостивый государь, не в силах помочь мне…

– Кто автор "Гладиатория"? – внезапно спросил Дядя Магома.

– Мой прадед Арнольд, – ответил Джеймс.

– Кто автор иллюстраций к "Гладиаторию"?

– Моя прабабушка Матильда.

Задним числом он обругал себя за поспешность. Авторство Матильды Ривердейл не афишировалось вне семьи. Как и то, что прабабушка, выпив лишнего, частенько поколачивала прадедушку, используя для этого обширный арсенал, имевшийся под рукой.

– Как поживает ваш уважаемый дед, граф Ле Бреттэн?

– Чудесно поживает. Но я не понимаю, какое имеет отношение…

Дядя Магома очень хитро шевельнул кончиком носа и растопырил уши, став похож на летучую мышь. Молодой человек даже не сразу понял, что старик улыбается.

– Считайте, мой вспыльчивый сударь, что таким образом я спросил у вас рекомендательные письма. И остался вполне удовлетворен. Обождите пять минут, вы получите полный список залов. Если вы дадите обещание передать от меня поклон вашему деду, я добавлю к списку еще одну бумагу.

– Какую бумагу?

– Просьбу от Совета Гильдии всячески содействовать вам. Это означает десятипроцентную скидку в оплате занятий.

Покидая Гильдию со списком, сунутым за обшлаг рукава, Джеймс задержался у гильдейской "Дороги славы" – галереи портретов знаменитых баши-бузуков. Чем-то выставка напоминала розыскные пюпитры у мушерифата. Должно быть, манерой художника – здесь, вне сомнений, тоже потрудился Кемаль, племянник Азиз-бея.

На третьем сверху портрете красовался Дядя Магома.

Если верить подписи, шестикратный "Золотой Ятаган", дважды "Волшебное копье", учредитель турнира "Моргенштерн Бадандена", сопредседатель Гильдии и все такое. За спиной Дяди Магомы художник изобразил стены из розового туфа, полированные двери, вертикальную надпись, сделанную рунами, резные коньки крыши – короче, храм, который Джеймс узнал с первого взгляда.

Храм Шестирукого Кри.

На южной окраине Бадандена смотреть было не на что. К прохожим тут не бросались уличные торговцы, наперебой предлагая вино и щербет, несгораемые веера из перьев феникса и амулеты из чешуек, добровольно отданных великодушными драконами, медовую самсу – и, конечно же, вездесущую халву. Не орали зазывалы, тщась затащить клиента в бесчисленные лавки, лавочки и лавчонки, чайханы, духаны и духанчики.

Да и прохожих здесь: раз, два – и обчелся.

Вернее, даже раз – и все. Долговязый бездельник в замызганном халате, топавший впереди Джеймса, минутой раньше свернул в проулок. Молодой человек остался на улице один.

По обе стороны тянулись высокие дувалы: глухие, неприветливые, радуя глаз разве что разнообразием материала, из которого их сложили. Ядовито-желтый и пористый ракушечник, кирпичная кладка, обожженная на солнце глина; облупленная штукатурка местами открывала грубо тесаный туф… От незваных гостей, имеющих обыкновение лазить через заборы, хозяева обезопасили себя всяк на свой манер: сверкали на солнце клыки битых стекол, торчали ржавые штыри, загнутые наружу и острые на концах, заплетали верх стены лианы крюколиста…

Меловая пыль под ногами, палящее светило над головой и бесконечные дувалы. Нет, этот квартал не предназначался для туристов.