Сборник "Чистая фэнтези" - Олди Генри Лайон - Страница 176

— О, зубарь! Не спится?

— Вы с ними… справились?

— Не боись, справились! С чего они сюда ломились, не знаешь?

— Хотели забрать вот это, — барон указал на медальон, видимый в вороте сорочки.

— Медаль? Хвост облезлый! Ох, дурак я, дурак! — Кош звонко хлопнул себя ладонью по лбу. — Я ж сеструхе самолично рассказал! Как собирались на поиски, как зубаря встретили… И про медаль тоже! Агнешка мне еще про какой-то… фаллос?..

— Омфалос.

— Во-во, про ам-фаллос брякнула! Он им для мирового счастья шибко нужен.

— Господа, вы в очередной раз спасли крепундию и, скорее всего, мою жизнь. Я в неоплатном долгу…

— Да чего там… Скрипнула наружная дверь.

— Кого там еще бесы несут?!

В коридоре затопали мерные шаги.

— Умоляем простить за прерванный здоровый сон, — прозвучало из-за двери. Слегка запоздалый, раздался вежливый стук. — Малые неживые товарищи просят у малых живых товарищей разрешения войти. Скажите малым неживым товарищам: добро пожаловать!

— Мертвецы! — дернулся Рене, едва не оглушив волчицу костылем.

— Дрейгуры, — с видом знатока поправил барон. — Не бойтесь, они мирные. Я сегодня имел удовольствие командовать парочкой: исключительно трудолюбивые и законопослушные ребята. Небось хозяева Чуриха прислали справиться, что за шум. Входите!

— Скажите малым неживым товарищам: добро пожаловать! — упорствовали в коридоре.

— Добро пожаловать!

На пороге возник щуплый и костлявый дрейгур, как обычно, в одной набедренной повязке. Глаза ходячего покойника неприятно блестели. Виной тому, скорее всего, был лунный свет.

За спиной парламентера маячили тени еще нескольких.

— Убедительно просим малых живых товарищей вернуть важный предмет… предмет… важный. Предмет называется Пуп Земли. Омфалос. Да, Омфалос. Отдать. Просим. Очень убедительно. Настоятельно, да. Крайне.

— Хрен вам, а не ам-фаллос! — рявкнул на незваных гостей Кош. — Пшли вон!

— Малым неживым товарищам не нужен хрен. Хрен есть. Нужен Омфалос. Просим отдать. Настоятельно…

Дрейгур шагнул вперед, освобождая дверной проем. Вслед за ним в комнату начали заходить, толкаясь, остальные мертвецы.

— Приказываю немедленно покинуть помещение! Понадобилось усилие, чтобы голос прозвучал достойно.

— Не то вышвырну, — набычась и закатывая рукава, хмуро добавил Кош.

— Малые неживые товарищи не могут покинуть. Нужен Омфалос. Отдайте.

Мертвецы заполнили большую часть комнаты, вкрадчивыми шажками надвигаясь и окружая «малых живых товарищей». Они очень старались не наступить на связанную волчицу и Германа, по-прежнему остававшегося без памяти. От этой предупредительности мороз бежал по коже.

— Сделайте же что-нибудь! — завизжал Рене. Не устояв на ногах, он повалился на кровать барона. — Ее нельзя отдать этим трупам!

— Прекратить панику! — отрезал барон, не чувствуя, однако, особой уверенности. — Сейчас они уйдут…

— Они не уйдут, — поправил разговорчивый дрейгур. — Они хотят Омфалос. Они хотят, и они хотят.

— Мало ли чего вы хотите! Убирайтесь вон!

— Я говорю волшебное слово. Дайте, пожалуйста. Благодарю за внимание…

«Анри, где ты?! Навалятся скопом, задавят… Чары, ходячие покойники — сударыня вигилла, это по части Тихого Трибунала! А „двух Т“ вечно нету, когда они требуются… Прорваться к дверям? прыгнуть в окно, унося медальон?.. Ах, Анри, блудная чародейка…»

Привыкнув в служебных делах не рассчитывать на помощь других, барон удивлялся несуразной надежде на всемогущество Генриэтты Куколь.

Совсем нервы расшатались…

Неожиданно рыжий дурак-оборотень взревел ужаленным под хвост несвезлохом, сгреб в охапку ближайшего дрейгура и швырнул его в остальных. Двое упали, сбитые на пол, но остальные надвигались. Сразу две руки потянулись к крепундии. Бить усопших было неловко, стыдно, а главное — бесполезно; но ничего другого не оставалось. Мертвецы отшатнулись от ввязавшегося в драку барона, стараясь достать медальон издали. Рядом буйствовал Кош, расшвыривая чурихскую обслугу, как игрок — чушки в «забойнике», но упрямые «товарищи» вставали и шли к цели.

В правом ухе мерзко зажужжала сердитая муха, отвлекая внимание. Конрад выругался, стряхивая с себя особо настырного дрейгура, и жужжание оформилось в членораздельный вопрос:

— Барон, что у вас происходит?! Голос вигиллы Куколь звенел тревогой.

Белые мухи роились в ночи.

Кружились над берегом озера, над черной водой, над песком, просеянным сквозь пальцы времени; звенели крылышками, сучили лапками, опустившись на гальку, и вновь отправлялись в полет. Басовитое жужжание складывалось в «Et incarnatus est» — пятиголосный хор из трагедии «Заря», полный тихой, глубокой печали, когда плавная скорбь темы движется в сопровождении вздохов скрипок и мерной поступи органа. Мухи сбивались в снежные хлопья, начиная вертеться колесом, колесо вытягивалось в овал наподобие зеркала, всасывая бледно-желтый свет луны. Зеркальце пудреницы в руках вигиллы ловило блестящие, шустрые зайчики и отправляло в ненасытный овал, способствуя укреплению структуры.

Мало-помалу в «зеркале» проступила картина: комната, тесно набитая мертвыми и живыми, как тыква — семечками.

Только семечки не дерутся между собой.

Сняв криптование с подсаженной барону «мушки» и разворачивая фасцину для панорамного обзора, Анри сама, своими руками ломала об колено легенду проникновения в Чурих. Даже сельский дурачок легко поймет: бывает, что два сотрудника особых служб Реттии, случайно знакомые по прошлым делам, оказываются в одном месте. Но взаимная фасцинация ясно говорит про умысел, сговор, тайную цель: здесь требуется разрешение высокого начальства. А гроссмейстер Эфраим — никак не тупица…

К счастью, гроссмейстер не стал заострять внимание на скользкой теме. Что там подумал Эфраим Клофелинг, что отметил и приберег на будущее — неизвестно, но он вглядывался в «бледное зерцало» так, словно от этого зависело существование Чуриха. Лоб старца пересекла вздутая вена, раздваиваясь на манер рогатки у границы тюбетея; поджатый рот превратился в шрам. Рядом с гроссмейстером стоял, напряженно сутулясь, Фернан Тэрц. Комично, но сейчас профос Надзора очень напоминал стряпчего, озабоченного иском в пользу хозяина «Приюта героев», жертвы коварства гостей.

— Кто-то перехватил контроль над дрейгурами, — наконец произнес гроссмейстер. Вена на его лбу грозила лопнуть. — В чурихской кадавральне… над моими дрейгурами…

Ледяной и ровный, его голос был похож на стилет, готовый войти под ребра.

— Ищите! — велел профос Тэрц, берясь за жужжащую раму обеими руками. — А я пока займусь нитями… Извините, вигилла, тут слишком большое расстояние…

Рама под его пальцами деформировалась, выгнулась, превращаясь в арфу. Прямо поверх изображения комнаты, где творилось непотребство, натянулись струны: частью — жильные, частью — серебряные. Ногти профоса страшно удлинились, становясь плектрами: такие «когти» арфисты надевают на пальцы для усиления звука, но в случае с Тэрцем это вызывало содрогание. В доме малефика, когда Анри пришла «арестовывать» Мускулюса и застала лжестряпчего во время безмолвной схватки, ничего похожего не происходило. Видимо, пространство действительно сказывалось на мастерстве блокатора: у малефика дело вершилось на расстоянии вытянутой руки, а здесь между профосом и дважды восставшими дрейгурами раскинулась роща криптомерии.

Анри готова была поклясться, что профос не творит никакого волшебства: он вторгался в сердцевину чар вигиллы, перекраивая их для своих целей. Ничего не создавая, он видоизменял и использовал.

Струны запели, обращая мушиный хор вспять.

Мелодическая тема двинулась из конца в начало, искажаясь по дороге.

Происходящее казалось сном, воплотившимся кошмаром: мятеж поднятых мертвецов в сердце Чуриха. «Видишь арфу во сне, — запоздало вспомнила Анри, — в несчастье будешь утешен…» «Лобный сновник» сейчас не вызывал доверия. Зато безусловное и почти детское доверие вызывал гроссмейстер Эфраим: черпая лунный свет ладонями, он струил пленные лучи себе под ноги, и на песке образовывалась мерцающая лужа. Она пенилась, булькала, рождала пузыри, которые оформлялись крохотными домиками, флигельками, пушистым краем рощи — так ребенок возводит из мокрого песка цитадель. Образ-макет кадавральни рос, как на дрожжах. Впервые Анри видела, как буквально за минуту строят «Via Lactea», «Млечный путь», прокладывая тропу по вектору чужого воздействия с тремя переменными.