Блестящая партия - Хенли Вирджиния - Страница 36

В тот вечер после обеда сыновья Джона заворачивали подарки и укладывали под елку. Они отправились спать усталые, но счастливые и возбужденные из-за предстоящих праздников. Джон был страшно рад, что его мальчики больше не охвачены горем; судя по всему, они постепенно приходили в себя.

Но ночью Джону стало крайне не по себе. Он спустился в библиотеку, чтобы взять книгу, но ни одна не вызвала у него интереса. Он прошел в комнату, где хранилось старинное оружие, стал рассматривать копья, булавы, пики и щиты, которыми пользовались во время войн в течение многих столетий. Он посмотрел на коллекцию шпаги пистолетов, принадлежащую брату; кое-что вызвало у него восхищение. На столе, стоявшем у одной из стен, на синем бархатном покрове с серебряной вышивкой по краям были разложены ножи и кинжалы.

Обычно он способен был провести в этой комнате не один час, рассматривая оружие, но сегодня его мысли были заняты Френсисом и балом-маскарадом в Кимболтоне. «Ты не в силах пребывать в незнании, да?» — язвительно спросил он у себя самого. Ответ он знал. Знал, что не ведать ему покоя, пока он не увидит все собственными глазами. «Так поезжай же! Что тебя останавливает?»

Джон убрал со стола кинжалы и стянул с него скатерть. Снял со стены меч и небольшой круглый щит и отнес все к себе в спальню. Там он надел черные панталоны до колен и высокие сапоги для верховой езды. Прорезал дыру в синей бархатной скатерти, достаточно большую, чтобы пролезла голова. «Вполне сойдет за плащ. А сам я, будем надеяться, вполне сойду за французского мушкетера». Он порылся в большом гардеробе, в котором хранилась старая одежда Расселлов, и нашел черную шляпу кавалериста, украшенную страусовым пером.

Потом Джон побрился, не касаясь бритвой верхней губы. Потер пальцем ламповое стекло и сажей зачернил усы. Когда он надел плащ и черную полумаску, стало ясно, что никто его не узнает.

* * *

Джорджина кипела от волнения — впервые в жизни она будет присутствовать на бале-маскараде для взрослых.

— Сегодня здесь около двухсот гостей, и половина из них — мужчины!

Сьюзен, одетая в костюм Екатерины Арагонской, который она сделала, когда герцог Манчестер впервые привез ее в Кимболтон, одолжила Джорджине парик с длинными золотистыми волосами.

— Давай я уберу под него твои темные локоны. Ну вот, из тебя получилась настоящая Диана. Но если кто-нибудь тебя узнает, от твоей репутации клочка не останется из-за голых плеч и скандально короткой юбки.

— А для чего же еще существуют репутации? — весело бросила в ответ Джорджи, надевая полумаску с золотыми крылышками.

Она пришла в восторг, увидев в зеркале свое отражение.

— А юбка, между прочим, не такая короткая, как тот килт, который подарил мне папа.

Она надела лук и колчан со стрелами.

— Ступай первой, Сьюзен. Я подозреваю, что герцог уже рыщет где-то поблизости, так что он поймет, в каком я костюме.

— Как забавно! Я притворюсь, что я — это ты, и уведу его подальше… ну хотя бы не дальше бального зала.

Сьюзен вышла. Не успела она пройти и половины коридора, как почувствовала, что вокруг ее талии обвилась мужская рука и кто-то прошептал ей на ухо:

— Это Френсис. Почему бы нам с вами не назначить друг другу свидание, моя радость?

— Вы принимаете меня за кого-то другого, ваша светлость. Я не выставляю себя на ярмарке невест, чтобы заполучить герцога, потому что я сама герцогиня.

Он быстро спохватился.

— Казанова предпочитает герцогинь всем остальным благородным дамам.

— Неужели? Я знаю одну дебютантку, которая будет просто убита этим, — насмешливо проговорила Сьюзен. — Не хотите ли пригласить на танец хозяйку дома?

Джорджина подождала десять минут, потом осторожно открыла дверь своей комнаты и выглянула в коридор. Везде было пусто, так что ей удалось незаметно добраться до бального зала и смешаться с толпой гостей.

Свет был приглушен, музыка звучала соблазнительно, и над всем царила атмосфера вакханалии. Гости могли пить вволю; смех, шепот, рискованные шутки и нескромные прикосновения были в эту ночь в порядке вещей. Сам воздух был пропитан атмосферой ожидания и легкомысленности.

За Джорджиной ухаживал дерзкий разбойник с большой дороги, султан, два короля и монах, и каждый вознамерился выяснить, кто она. Она вскоре выделила среди гостей наиболее претенциозно одетого господина и заподозрила, что это герцог Бедфорд. «Сегодня Френсис демонстрирует даже большую гордость и высокомерие, чем обычно. Кажется, он действительно считает себя Казановой в этом венецианском костюме».

Она наблюдала, как он увивается вокруг нескольких дам. Все они прямо-таки бросились к нему, и это не вызвало у него интереса. «Он прекрасно понимает, что Джорджина Гордон не стала бы вести себя подобным образом. Вот, значит, где я могу позабавиться!»

Направившись к Казанове, она схватила два бокала мадеры и один протянула ему. Потом заявила хриплым голосом:

— Я уже довольно давно наметила свою жертву и слежу за ней. Я намерена пронзить вас стрелой.

— Поскольку я самый великий любовник из всех живших на Земле, полагаю, вы хотите, чтобы это я пронзил вас своей стрелой, — протяжно проговорил он. — Очередь слева, дорогая леди.

Джорджина сделала вид, что обижена, и отошла. Ее вызывающий костюм обращал на себя внимание, ее сразу же окружили мужчины, и она забавлялась, пытаясь узнать, кто скрывается под тем или иным костюмом. По большей части это не требовало особых усилий. Джек Спенсер был одет Паком, веселым персонажем из шекспировского «Сна в летнюю ночь», с золотыми рожками и хвостом. Джорджина в конце концов открыла ему, кто она, но потребовала, чтобы он поклялся хранить это в тайне.

Она без труда узнала принца Эдуарда, одетого в точное подобие формы королевских драгунов, даже сабля у него была. Он пощупал ее зад, высказал непристойное предположение, и она поняла, что он уже выпил лишнего. Джорджина перехватила у него бокал шампанского, к которому он протянул руку, и незаметно отошла.

Она увидела лорда Холланда, облеченного в римский шлем и кожаную тунику, и решила, что если ее костюм сможет обмануть Генри, значит, он сможет обмануть кого угодно. Она вынула из колчана стрелу и ткнула в его нагрудную пластину.

— Это мое смегтоносное огужие… Не хотите ли показать мне ваше, догогой? — спросила она, нарочно картавя.

Генри весело рассмеялся.

— Подозреваю, что моя жена подговорила кого-то из своих подруг испытать меня, чтобы увидеть, попадусь ли я на приманку.

— Вы слишком проницательны, милорд. Я говорила Бет, что не смогу заставить вас сделать что-то непристойное. Неприличное — возможно, но непристойное — ни в коем случае.

Тут она испугалась, что он узнает ее в результате этого обмена взаимными насмешками, поэтому взяла у него бокал и начала пить его виски. Это должно было сбить его с толку, ведь он знал, что леди Джорджина предпочитает шампанское.

Она поискала глазами Казанову и увидела, что он занят разговором с огненно-рыжей Марией, королевой Шотландии. «Провалиться бы вам куда-нибудь, маменька, ведь вы скажете Бедфорду, что я Диана, богиня-охотница». Джорджина видела, как он окинул взглядом зал, и когда его взгляд остановился на ней, почувствовала себя бабочкой, приколотой к стене.

Френсис направился прямиком к ней, и она залпом выпила виски и сунула куда-то бокал. Внезапно у нее закружилась голова.

Френсис завладел ее рукой.

— Вы любите злые шутки, Джорджина. Вы сознательно тешитесь за мой счет.

— Как я рада, что вы укротили ваш язык, ваша светлость. В последний раз вы назвали меня недотыкой.

Едва это слово сорвалось с ее губ, она поняла, что произносить его не следовало. Да ведь это все равно что подливать масло в огонь!

Он обвил рукой ее талию и привлек к себе. Джорджина попыталась отодвинуть его от себя стрелой.

— Отойдите, иначе ваше сердце будет пронзено.

— Вы уже сделали это, что вам хорошо известно. Я думаю, что процесс завоевания вызывает у вас наслаждение, как и у меня. Нам с вами давно пора получше узнать друг друга. Почему бы нам не подняться ко мне в комнату?