NZ /набор землянина/ (СИ) - Демченко Оксана Б. - Страница 84

— Ты уже говорил.

— Но ты не замолкла!

Я хотела сказать «прости», но тут до меня, наконец, дошло, что значит — во время промолчать. И я ограничилась киванием. Кит подвигал плечами, отчего его наряд обзавёлся вызывающе черным широким поясом и приобрёл на остальной поверхности золотистый тон со сплошной вышивкой красным. Смотрелся в этом кэф — как сумасшедший китайский император, наверное. Он первым прошёл к шлюзу. Я, лихорадочно глотая инструкции, спотыкалась следом. Люк открылся.

Нам предстала дорожка, сплошь чёрная. Кит шагнул на край плотного ворса, там сразу вспыхнула золотая направляющая. Перед кэфом согнулись два носителя в красном — оба выскочили из-за корабля, как заводные черти, скрючились на брюхе и резко встали, вытягивая верхние лапы в жесте имитации гуманоидного приветствия и пряча вторую пару конечностей. При этом нижние лапы стали ногами, а вторые снизу упёрлись в них, упрощая баланс. Рясы скрыли акробатику — колыхнулись и коснулись пола, оба дрюккеля уже балансировали, разместив тела вертикально. Я тоже шагнула на край полотна. Мне выделили красную ниточку, совсем тоненькую. Еще мне выделили двух провожатых, оба в сером.

И мы попёрлись, блин, как заправские канатоходцы, по широченному ковру — нога за ногу, не сходя с линеечек. Если Чаппу разжалуют, — подумала я, — заберу его к себе, гостем. Хоть поживёт без правил, он дядька вменяемый. Ему понравится.

Мы шагали и шагали. Через зону посадки, длинными коридорами до дворца, похожего на песчаный замок, какие дети строят на берегу моря, из наплывов и потёков. По широким низким ходам этого замка, где пахло очень разнообразно, и совсем не было окон. Справочник гласит: запахи имеют огромное значение в обществе дрюков. Теперь — верю. Нам что-то прямо сейчас сообщали. Наш статус, отношение к визиту, еще много разного. Только у меня еще со времени нападения розового желе насморк. А древний и вежливый на уровне генетики Кит так непроницаем, что и лужу дерьма форсирует, мечтательно улыбаясь и называя озером из роз.

Света было мало. Собственно, мерцали слегка лишь мои провожатые — обручами на головах и браслетами на лапах. Еще тлели дорожки. Мы топали и топали, гулкое эхо гуляло невесть где, иногда вдруг возвращалось удесятерённое — и снова пропадало в невидимых, но бессчётных, коридорах и залах… Наконец красная дорожка кончилась, я встала в кружок, как раз вместивший стопы. Через шаг в свой круг встал и Кит. Провожатые угасли. Стало тихо и жутко, как в склепе.

— Мы согласовали решение о приёме, — прошелестело в ушах.

Свет понемногу налился в зал, как будто он был маслом и медленно втекал в помещение. Уровень рос, я могла видеть бледную кромку поверхности света, ползущую все выше, пока она не достигла потолка, и все пространство не стало ровно-жёлтым, до отвращения. Лишённым теней. Бр-р… Словно и пола нет. Словно наша чёрная дорожка висит в пустоте, резко обрываясь пропастью в двух шагах от нас.

Вот к окончанию дорожки провели невидимым фломастером еще пять тонких черных лучей-радиусов, каждый разбух в дорожку. На трёх не было видно направляющей, на четвертой возникла белая линия, на пятой, крайней слева — тускло-бурая. Первым к нам по крайней правой дорожке, сплошь чёрной, прошествовал рослый тощий дрюккель с черным поясом, я кивнула ему вроде бы вовремя и удачно. Затем явились, заполняя дорожки в порядке справа налево, второй и третий дрюккели с черными же поясами. Из прибывших на «стрелку» к Киту авторитетов два не проявили вежливости и не скорчили из морд — подобия лиц. Третий постарался изобразить гуманоида, и я сочла, что он на стороне Чаппы. Значит, при умопомрачительно крутом по меркам их расы поясочке этот муравей не слабак, подставил плечо и поддержал встречу, рискуя потерять статус. Носитель белого пояса тоже явился при лице. Чаппа пришёл последним, он тоже соорудил себе лицо. В общем, нас согласились принять с перевесом в один голос, если я верно считаю.

— Мы слушаем, — проскрипел самый правый дрюккель, мерзко корча из морды — харю. Ох, не любит он нас, ей-ей не любит.

— Законы нерушимы, на этом зиждется миропорядок, — улыбнулся Кит. — Стоит ли спорить с очевидным. Однако, каждый шаг вперед нарушает закон покоя, а каждая остановка нарушает закон движения. Сочетание разумных допущений создаёт путь расы. Вы объявили деяния преступного Уппы недопустимыми, нарушающими слишком многое. Это решение принято, и не мне менять законы, а тем более комментировать их постфактум. Я желал бы всего лишь уточнить для истории причину деяний преступного. Так сказать, дополнить квиппу прошлого до уровня кай… Итак, прошу выслушать. В первичные времена, когда вы жили всего лишь в двух звёздных системах, был короткий период неурегулированности правил. Раса дрюккелей едва не распалась на дрюков, склонных не покидать тоннели, и келей, жаждущих оторваться от поверхности. Вы восстановили порядок, это было разумно. Но тот период характеризовался, повторюсь, временно, наличием двух независимых рюкл-закладчиков и…

— Мы знаем свою историю, — невежливо проскрипел второй справа носитель морды.

— И двух камер ритуалов с кай-цветком в каждой, — добавил Кит, не замечая вмешательства в свою речь. — Собственно, вот это я и желал сказать.

Кит замолк. Дрюккели стояли и скрипели напряжёнными жвалами. Шок — иногда это так приятно. Чужой шок, да еще и злорадно наблюдаемый со стороны. Оба харе-держца постепенно оседали на слабеющих лапах, пока не опустились на четыре конечности, позорно утратив равновесие и выпятив брюшки из-под багряно-золотых мантий. Так им и надо. Я всей душой болела за Чаппу, он молодец, только чуток покачнулся — и конвульсивно дернул пальцами правой руки. Все молчали. Наконец оба оступившиеся дрюккеля заняли подобающие позы, подобрав лапы и одёрнув мантии.

— Такое предположение содержалось в документах расы йорф, — негромко сообщил средний дрюккель, тоже с черным поясом. — Высокий носитель Чаппа указал на означенный факт, однако мы не нашли подтверждения его словам и сочли их чем-то между фир и шож. Не квиппа. Вы можете обосновать спорное утверждение, достойный высокий Кит?

— В шлаке я изъял материалы из посмертного местопребывания преступного Уппы, там же были заметки иного дрюка, чьё имя я оставлю неназванным, дабы не подвергать вниманию его рюкл, будь то внимание позитивным или негативным. Камера была замурована перед обрушением катакомб. Она располагалась весьма близко от древнего пантеона, и потому не подверглась более полной ликвидации, имелся риск повредить реликвию. Через пантеон преступный проник в камеру. Он искал споры кай-цветка тайно и поспешно, поскольку опасался огласки. Он понимал, что закон восторжествует — и лишь затем будут выслушаны пояснения. Но в залитой нерушимым наполнителем камере станет поздно искать следы жизни. В своём последнем слове преступный желал сообщить об итогах тех поисков.

Кит снова смолк. Дрюккели — спорю на все свое не заработанное золото за годы службы — не дышали. Спросить уточнение не смели. Еще бы, упоминать преступного всуе тут мало кто готов. Даже шёпотом, на кухне… или где они сплетничают?

— Мы слушаем, — кое-как выдавил крайний справа гражданин при чёрном поясе, нехотя сооружая из хари унылую рожу. — Мы внимательно слушаем, о, высокий Кит.

— Вот записи преступного, — Кит жестом запустил в полет небольшую сферу, и она повисла в фокусе, где сходились все лучи дорожек. — И вот то, ради чего я желал посетить Шлак после того, как габбер Сима, ныне габло, запросила у йорфов архив их знаний по теме кай. Если споры цветка были в камере, преступный мог их сохранить лишь одним способом — в себе, тем самым себя погубив, и дав почву для роста цветка. Он прожил на планете Шлак всего пять циклов и едва успел построить надлежащую камеру с должными условиями влажности и температуры. Если вы готовы проверить то, что я не сказал прямо, вам придётся контактировать с тканями… преступного. Я знаю ответ. Но это не тот случай, когда представитель иной расы может его огласить, не оскорбив всех носителей безмерной и недостойной скоропалительностью решения.