Время надеяться - Шеремет О. - Страница 51

Сижу на пне. Дышу тяжелым влажным воздухом леса. Вспоминаю тот самый прокляый Вальс Тюльпанов…

…- Ты угадала, — заметил я мимоходом при первых же звуках вальса и украл девушку от Инелен.

Одну руку на талию, другой — сжать прохладную ладонь. И двигаться в заученном ритме, пытаясь увидть в этом что-то новое, что-то важное.

— Я почти не сомневалась, — доверительно сообщает Лаэли, приблизив своё лицо ко мне. — А на берегу океана не осталось сомнений.

— Почему?

Мне всё равно, что ты говоришь — лишь бы слушать твой голос. Неужели Алхаст чувствует то же самое?

— Только ты умеешь так ценить одиночество.

— Лаэли, пока мы одни…

Она бросает взгляд на кружащиеся пары.

— Так что? Ты хочешь поговорить о том, что мы с тобой провели ночь?

Я кивнул. Кажется, девушке есть что сказать по этому поводу.

— Прошу тебя об одном, Дар — не говори Алхасту. Я больше никогда ему не изменю, а этот один раз… ему будет неприятно узнать.

— Неприятно? Лаэли, убей в с ебе дипломата.

— Есть, сэр, — она от души смеётся. — Не расскажешь?

— И не собирался. Но… — сам не знаю, что хочу сказать. Она сбивает меня с толку. — Честно говоря, не знаю, что и сказать. Я должен попросить прощения?

— За что? — и даже румянец на щеках не становится ярче. — Мне понравилось, ты, надеюсь, тоже не падал в обморок от отвращения. В конечном счете, ничего страшного не произошло: чуть больше, чем поцелуй — помнишь, в начале года?

Она говорит, как старая подурга, вспоминающая что-то, что давно прошло и не имеет никакого значения.

— Неужели для тебя это ничего не значит? — невпопад озвучиваю свои мысли.

— Значит, — на секунду Лаэли становится собой — серьёзной, ясной. — Но я не хочу повторения.

— А ты поумнела.

— Настолько, что больше тебе не верю, — говорит девушка, не опуская глаз. Взгляд холодный, жестокий, как шприц со смертельным ядом.

А потом она спросила, знаю ли я разницу между словами "верить" и "доверять". Я сказал, что знаю, и задал себе вопрос, куда делась та девочка, которая отчаянно краснела от моих взглядов. И ответил себе же, что девочка никуда не делась, просто я научил её носить маску… которую сейчас не могу сорвать.

С некоторых людей одежду снять проще, чем фальшивое лицо.

Но Лаэли улыбнулась мне через плечо — также, как и всегда: извиняясь за себя-марионетку, за то, что играет. Объяснила одним росчерком ресниц, что не хочет делать больно Алхасту… и мне, и себе. А я не смог ей сказать, что только в сказках бывает, что все счастливы. А гарем, как мы выяснили, не подходит.

Я встал и с удовольствием потянулся, слыша, как хрустунли позвонки — мать моя паучиха, сколько же я здесь просидел? Зарычал на какую-то зверюгу, сунувшуюся из кустов с плотоядными намерениями. Внутри ворочалось черное чудовище с алыми глазами, веселое и злое — и я выпущу его на волю, только дайте шанс…

ЛАЭЛИ

Алхаст проводил меня до башни, поцеловав на прощание вечерним поцелуем. Завтра начнется сессия, и видеться мы будем только урывками, поднимая тяжелые от бессоницы головы от конспектов. Зато потом — целое лето впереди, два месяца…

— Практики, — мрачно закончила Инелен, сидящая на подоконнике.

Спрыгнула с узкого башенного окна, взяла меня под руку.

— Как бы так устроить, чтобы мы с Габриелем вместе проходили практику?

Я пожала плечами, остановилась. Подруга обернулась, приподняла светлые ниточки бровей.

— Ты что?

— Что-то мне нехорошо…

Лестница и стены пошли цветной рябью, как телевизор "Березка" у бабушки дома, руки схватила дребезжащая боль. Инелен ахнула: когда я поднесла ладони ближе к разъезжающимся зрачкам, увидела, что кожа сочится кровью из тысяч мелких, будто булавочных уколов… А потом стена напрыгнула на меня, и наступила темнота.

…- Это проклятье, — было первым, что я услышала, очнувшись через пару часов в больничной палате под присмотром некого жутко серьезного магика из Ордена Света.

Как раз вовремя, спасибо. Может, парочку автоматов на сессии поставят.

Я потянулась на белоснежных простынях, вдохнула аромат сирени, вечно цветущей под окном. Мои каникулы уже начались!

КОНЕЦ ВТОРОЙ КНИГИ