Греховный намек - Хеймор Дженнифер - Страница 58

Дверь скрипнула. Гарет толкнул ее, вошел – и сразу все увидел.

Тристан и Софи. Вместе. На кровати. Целуются так, словно хотят проглотить друг друга. Целуются с такой страстью, которая ему, Гарету, даже не снилась.

При скрипе открывшейся двери любовники отпрянули друг от друга. Тристан скатился с Софи, наспех одернув ее сорочку, и оба уставились на герцога с выражением ужаса на лицах – очевидно, ожидали повторения прежней сцены.

Гарета же сначала охватила слепая ярость, как в ту первую ночь, когда он увидел привязанную к кровати Софи. Но ярость быстро сменилась недоумением, смущением, печалью. И наконец, смирением.

Он так долго и так свирепо боролся… Так настойчиво старался вернуть любовь, хотя она давно умерла. Увы, они с Софи оба изменились, и пора было признать правду. Софи полюбила другого, и он, Гарет, не имел права их разлучать. Более того, ему уже не хотелось это делать. Ведь он любил их обоих, обоим желал счастья. Они и были счастливы, но потом явился он и превратил их жизнь в кошмар. А ведь они родные ему люди.

Он ожидал мучительной боли, но ничего не почувствовал. И вдруг осознал, что в душе своей уже отпустил Софи. Отпустил давно, но просто отказывался признаться в этом – даже самому себе.

– Простите меня. – Герцог сдержанно поклонился и, по-военному развернувшись, похромал к выходу. Дверь со стуком закрылась.

Софи нашла его на краю деревушки. Гарет медленно шел на север, в направлении Шотландии. На нем были лосины из телячьей кожи, высокие черные сапоги и белая рубашка, плащ он не позаботился надеть и галстук – также.

Утро было теплым и безветренным. Небо безмятежно голубело, в воздухе раздавались чириканье и трели певчих птичек, а за фермой, мимо которой они проходили, синело поле колокольчиков, окаймлявших обе стороны дороги.

Гарет тяжело опирался на трость. Софи поспешила догнать его, и, услышав скрип ее ботинок по гравию, он остановился.

– О Гарет!.. – выдохнула она, положив ему руку на плечо.

Он поежился, но не отстранился. И они, окруженные ароматами цветов и трав, снова зашагали по дорожке.

– Тебе нельзя так много ходить, – сказала наконец Софи.

– Доктор сегодня уже был, и он разрешил мне ходить и ездить верхом, – ответил он, глядя прямо перед собой.

Она нежно сжала его руку.

– Мне очень жаль, Гарет.

– Знаю, Софи.

Они молча поднялись на небольшой холм, с которого были видны пасущиеся овцы.

«Что теперь?» – хотелось ей спросить. Но она не спросила – струсила. Впрочем, и так было ясно: случилось неизбежное. Мечта сделать обоих счастливыми осталась всего лишь мечтой.

– Я собираюсь в погоню за Фиском, – сообщил Гарет. – Я хочу спасти Ребекку.

Тетя Бертрис сказала бы, что уже слишком поздно, но Софи мысленно согласилась с Гаретом.

– Я тоже этого хочу, – пробормотала она.

– А когда я убью Фиска… – Он умолк и сделал глубокий вдох.

– Тебе ни к чему убивать Фиска. Достаточно и того, что Ребекка будет в безопасности, – поспешно проговорила Софи.

Он устремил на нее пристальный взгляд и отчетливо сказал:

– Я убью его.

Софи со вздохом кивнула:

– Что ж, твое дело…

– Я сделал глупость, вернувшись домой, – продолжал Гарет. – Мне не следовало…

– Нет-нет, – перебила Софи. – Поверь, я каждый день благодарю Бога за твое возвращение.

Он искоса взглянул на нее и покачал головой.

– Я принес вам только мучения и боль. И страдания. Из-за меня репутация сестры погублена, а тебя… тебя едва не убили.

– В этом нет твоей вины.

Гарет нахмурился и проворчал:

– Ох, Софи, ты никогда никого не винишь. Но я-то знаю, из-за чего все это случилось.

– А как же Миранда? – спросила она, почувствовав боль в груди.

Гарет споткнулся.

– При чем тут Миранда?

– Ты сделал ее счастливой. Она всегда считала, что ее отец погиб, но ты вернулся, и она любит тебя всем сердцем.

Он опустил глаза, и Софи вдруг поняла, что в его руке зажат миниатюрный портрет дочери. Он провел по нему пальцем и проговорил:

– Я буду скучать по ней.

Софи судорожно сглотнула.

– Ты ведь вернешься домой вместе с Бекки, правда?

Он отрицательно покачал головой и сунул портрет в карман.

– Я привезу Ребекку домой, улажу все судебные вопросы, касающиеся нашего брака, но не останусь в Англии. Ведь ты сделала свой выбор…

Наступил момент, которого Софи уже давно боялась. Но что же сказать? Сказать, что она выбрала Тристана? Или солгать?

Нервно облизнув губы, Софи проговорила:

– Помнишь тот день, когда мы с Мирандой сидели в гостиной и ты сказал, что скучаешь по Бельгии и по свободной жизни?

– Да, помню. – Гарет насторожился.

– Так вот именно такой я чувствую себя рядом с Тристаном. Чувствую себя свободной.

Гарет молчал, и Софи, тяжко вздохнув, продолжала:

– Да, я сделала свой выбор, и я… – Боль в груди стала почти невыносимой, но Софи все же сказала: – И хочу быть с Тристаном.

– Я не стану мешать, – ответил Гарет.

По щекам Софи заструились слезы.

– Я все еще люблю тебя, – прошептала она.

– Знаю, что любишь. Но любишь не так, как Тристана.

По ее лицу по-прежнему катились соленые капли. Всхлипнув, она проговорила:

– Я не хочу, чтобы ты покидал нас.

– Так нужно, Софи.

– Но мы… я… Ты мне нужен, Гарет.

Гарет остановился и, взяв ее за плечи, посмотрел ей в лицо. Утирая пальцем слезы с ее щек, он проговорил:

– Нет, Софи, не нужен. Ты доказала это, когда меня не было. И доказала снова, когда я находился под действием опиума.

– Но М-миранда… Она нуждается в тебе. – Софи всхлипывала и шмыгала носом.

– Я никогда не оставлю свою дочь. Буду навещать ее, писать ей, проводить с ней время, смотреть, как она растет. И мысленно всегда я буду с ней рядом, понимаешь? Но сначала я должен поймать Фиска, привезти домой Ребекку и восстановить контроль над своим состоянием. Я не стану оспаривать апелляцию Тристана и поддержу его требование расторгнуть наш брак. А потом… потом я вернусь на континент. Там у меня остались незавершенные дела.

«Жоэль Мартен!..» – промелькнуло у Софи. Сердце ее болезненно сжалось, и она снова всхлипнула.

И тут Гарет, уронив трость, взял ее лицо в ладони и проговорил:

– Я отпускаю тебя, Софи, а ты должна отпустить меня.

– Но я… я не могу.

– Можешь. Знаешь, что можешь. Ты самая сильная женщина из всех, которых я знаю. – Его губы, теплые и мягкие, прижались к ее лбу. – Софи, я понял в этой жизни лишь одно: нельзя иметь сразу все.

– Но я не хочу всего. Только Тристана… и тебя. И всю мою семью.

– Это слишком много.

Морщась от боли в груди, она обняла его и уткнулась лицом ему в грудь. Грусть терзала ее, острым кинжалом кромсала сердце, и боль становилась почти невыносимой – как в тот момент, когда сэр Томас сказал, что Гарет пропал.

– Я люблю тебя, – всхлипывала она, – люблю…

Гарет гладил ее по волосам, стараясь успокоить, но она продолжала плакать, орошая слезами его рубашку. Он утешал ее, хотя именно она ранила его, именно она предала его.

– Послушай меня, Софи, послушай. – Он взял ее за подбородок и заглянул ей в глаза. – Поверь, Софи, если уж приходится отдать тебя другому мужчине, то я рад, что именно Тристану. Он благородный человек. Верный. И он любит тебя, так что с ним ты будешь в безопасности.

Не в силах остановить потоки слез, Софи то и дело всхлипывала, а Гарет пытался ее утешить.

Они долго стояли на обочине дороги, и только колокольчики были свидетелями их мучительного прощания.

Когда же всхлипывания Софи сменились икотой, Гарет чуть отстранился и проговорил:

– Сегодня я уезжаю. Уверен, что они уже поженились, но я смогу поймать их, прежде чем он наградит ее ребенком.

Софи закрыла глаза и тяжело вздохнула. Она вспомнила обнаженную Бекки, поднимавшуюся с постели, которую делила с Фиском. Оставалось только надеяться, что Бекки пока еще не забеременела.