"Я у себя одна", или Веретено Василисы - Михайлова Екатерина Львовна - Страница 8

И ВСЕ-ТАКИ ЧТО МЫ ТАМ ДЕЛАЕМ?

И тут, пожалуй, самое время рассказать о том,

как

мы работаем — что у нас на самом деле происходит и чем оно отличается от семинара, посиде­лок, дамского клуба или собрания.

Женские группы по традиции велись преимущественно как разговор­ные — участницы сидят в кругу и говорят, а ведущая может с разной сте­пенью определенности влиять на ход этой дискуссии. Бывали и группы другой направленности, например, телесно-ориентированные, танцеваль­но-двигательные, использующие технику управляемого фантазирования, работающие со сновидениями — групповые подходы владеют самым раз­ным "инструментарием", а выразить себя и быть понятой можно не только на словах. Нашу работу мы построили на основе психодрамы, хотя на за­нятиях даже слово это не упоминается — только если возникают вопросы. Русское звучание слова автоматически провоцирует фантазии об экзальта­ции, "страстях в клочья", театральщине и явно уводит "не туда", — не го­воря уже о том, что какой-то грамотей в "ТВ-парке" завел рубрику "Психо­драма" и сваливает туда аннотации всех психологических кинодрам и все сюжеты с участием душевнобольных героев: как слышится ему, касатику, так и пишется. Нескладно получается, а что делать — термин есть термин, не "душедейством" же ее называть! (Буквальный русский перевод с гре­ческого звучал бы примерно так, и тоже хорошего мало.)

А на самом деле суть этого весьма почтенного и старого метода групповой работы такова: душа получает возможность действовать не внутри, как ей привычно, а вовне, и любые ситуации, воспоминания, отношения, фантазии могут воплощаться и исследоваться средствами ролевой игры[5]. От этой игры не требуется выразительность, театральность тут совершенно ни при чем, зато она позволяет сразу взять "быка за рога" и не прятаться за слова­ми. Соображения автора — мои то есть — по поводу метода можно прочи­тать в другой книге[6], а сейчас я просто постараюсь "на пальцах" объяс­нить, как это происходит. Без этого некоторые дальнейшие фрагменты бу­дут не совсем понятны.

Любую сцену из прошлого можно "переиграть" в настоящем времени, "здесь и сейчас". Это особенно важно, если сильные чувства в реальности не были выражены, остались под спудом. Если мы на минутку задумаемся об этом, то поймем: то, что для нас важно, с нами всегда, это всегда "сей­час", сколько бы лет ни прошло. Мы не можем исправить прошлое как по­следовательность событий, как факты: развод родителей, собственные ошибки или травмы, упущенные возможности. Но мы можем — а иногда и просто-таки должны — в подробностях рассмотреть те его фрагменты, ко­торые определяют что-то важное из нашей сегодняшней (и завтрашней) жизни — те, которые из-за своей значимости "всегда сейчас". При этом понимания "одной головой" явно недостаточно: важно войти в соответ­ствующее эмоциональное и физическое состояние. Психодрама не только умеет прояснять, освещать ярким светом осознавания и понимания, но и дает возможность завершить незаконченное, оплакать утраты, досказать невысказанное.

Смысл? Прямой! Не завершенные на эмоциональном уровне отношения продолжают болеть и "нарывают", невыраженные чувства все равно ищут выхода и порой находят его нам во вред — так "застревают", например, обиды и претензии к близким, так годами мучают не сказанные слова про­щения и прощания. Может быть, для других участников тех ситуаций и от­ношений они были не так уж и важны; может быть, для них все закончено и забыто, но если наше прошлое продолжает "дергать", если мы не в состо­янии отпустить свои старые чувства, убеждения или способы поведе­ния, — это важно не для других, а для нас самих. Зачастую в реальности просто нет возможности для завершения, "доработки" значимых отноше­ний: когда-то властная, ломающая дочку мать уже стара и сама от нее за­висит, какие уж тут разборки? Уже нет того подъезда, где девчонку до смерти испугали; давно исчезла с горизонта "та самая" подруга — да мало ли! Не всякая подробность из нашего прошлого нуждается в оживлении и "переигрывании", но таких немало — и психодрама дает нам тот "волшеб­ный фонарь", с которым можно отправляться в "там и тогда", превращая его в "здесь и теперь".

Есть у нее и другие возможности: например, подробно рассмотреть и про­чувствовать — а затем и понять — смутные и противоречивые внутрен­ние состояния. Вытащив их наружу, придав им материальную форму и ра­зыгрывая — то есть действуя, а не говоря, — можно многое узнать о себе и о своем мире. А уж если действия окажется недостаточно, можно и по­говорить, только не о них, а непосредственно с ними. Например, можно спросить у страха, откуда он взялся в свое время, — и он ответит. Как? Вот как: работающий со своей темой человек выбирает из группы помощ­ников — их еще называют вспомогательными лицами — и своим поведе­нием и словами задает им те роли, которые сейчас нужны "по делу". Ну, например, если уж речь зашла о страхе — а с этим чувством и вправду часто приходится работать, и не только на женских группах, — то это мо­жет выглядеть так.

—   Кто бы мог помочь тебе сыграть твой страх? — спрашивает веду­щая.

—  Вера, можно тебя? — героиня, Тамара, оглядывает притихшую группу — страх ведь все-таки выбираем!

Вера выходит на нашу рабочую площадку — мы ее "сценой" не называем, нам важно, чтобы главная героиня могла этим пространством распоряжать­ся по-своему, а группа могла все видеть, сопереживать и по мере надобно­сти участвовать в действии. Если в жизни группы подобное происходит в первый раз и Вера еще не знает, как ей действовать, дело ведущей — дать простую инструкцию, повторять которую после уже не придется, все будет с одного раза "схвачено". Вот она:

— 

Тамара, поменяйся ролями со своим Страхом, стань им. А Вера становится тобой, Тамарой.

(Они меняются ролями — стало быть, и местами. Ведущая обращается к Тамаре в роли Стра­ха.)

Страх, что ты делаешь с этой женщиной? Покажи.

(Тамара, конечно, прекрасно знает, что именно делает с ней ее родной Страх, и ей не составляет труда это показать. Она подкрады­вается к "Тамаре" в исполнении Веры, берет ее сзади за плечи, потряхивает и приговаривает):

—  Я тебя парализую, лишаю возможности думать, чувствовать, дви­гаться. Я вытягиваю из тебя все силы, делаю твои руки хлипки­ми, ноги — ватными, запускаю холодный комок тебе в живот.

Каждому живому человеку знакомо переживание сильного страха, но в ре­альности оно у нас внутри, а психодраматический Страх снаружи. Его зло­действа задаются сначала главной героиней, а потом происходит второй обмен ролями, и все оказываются на "своих местах": Тамара становится са­мой собой, а Вера в точности воспроизводит сказанное и показанное. Сот­ни раз я видела, — а во времена своего психодраматического обучения и испытывала на себе, — как после нескольких минут в роли какого-нибудь совершенно гадостного чувства человек уже чувствует себя лучше. "Выта­щенное наружу", оно обычно начинает хвастаться своим всемогуществом, демонстрировать всяческие пакости, которые обычно учиняет, — но ведь руки-ноги и речь при этом у него не чьи-нибудь, а самого "пострадавше­го"! Это активная, хотя и противная роль, а после обмена ролями человек вроде бы и становится жертвой своего Страха, но не по-настоящему, чув­ствует себя по-другому. К тому же Страх обретает форму, воплощается ис­полнителем-помощником, поэтому с ним можно и побороться, и погово­рить. Тамара, например, яростно отдирала от себя впившиеся в нее "щу­пальца", а отделив Страх от себя, в лоб спросила: