Шахматист - Лысяк Вальдемар - Страница 48

— О ком вы говорите? — спросил Бенджамен.

— Разве это важно. Эта женщина…

— Я спрашиваю не про женщину. Кто такой этот рыжий эльзасский пес?

— Шульмайстер[211].

Гвардеец произнес это тоном, в котором соединялась безграничная ненависть и едва чувствуемый страх. Но у Батхерста был хороший слух, и он ухватил эту вторую нотку. И тут же вспомнил червового валета из пасьянса Джулии.

— Что это за человек? — спросил он.

— Это агент номер один, правая рука Савари, его заместитель и практически шеф охраны императора, хотя формально занимается только разведкой.

— То есть, ваш начальник?

— Теоретически нет, поскольку егеря составляют полевой эскорт, а он занимается тайной охраной. Зато на практике он имеет право приказывать любому. Другое дело, что в наши дела он не вмешивается. Впрочем… один черт знает, во что он вмешивается, а во что нет. Это сущий дьявол!

Батхерст почувствовал, что дрожит, тело покрылось гусиной кожей. Не от страха — от бешенства. Боже! Кэстлри понятия не имеет о подобном человеке, и организовывает похищение Наполеона! Ну, идиот! И почему этот сукин сын, д'Антрагю…

— Почему д'Антрагю не сообщил нам о нем?

— Потому что не знал. Я так думаю. До недавнего времени Шульмайстер действовал в Австрии как простой шпион, и никто не предполагал, что он подпрыгнет столь высоко. Но после Ульма Бонапарт влюбился в него и назвал «императором шпионов». Теперь он сделался крупной фигурой, и все трясутся от страха перед ним.

— Вы тоже?

— Мы нет, наш заговор без изъянов!

Батхерст подумал: «Не смеши меня!» и спросил:

— И что же он сделал в Ульме?

— Он захватил его. Официально, год назад Бонапарт молниеносным маневром окружил ульмскую крепость и вынудил капитулировать окруженную там армию Мака[212]. В действительности это была победа исключительно одного Шульмайстера. Рыжая скотина перекупила нескольких чинов австрийской разведки[213], и те, только представьте себе, поставили его во главе штабной разведки главной австрийской армии! Даже самые молниеносные маневры Бонапарта никак бы не помогли, потому что Мак хотел отвести свою армию на восток и соединиться с русскими. Великая Армия была далеко, шла маршем от Булони, так что Мак мог бы спокойно провести отступление. Но Шульмайстер уговорил его закрепиться в Ульме, когда же штабные офицеры начали протестовать, видя, что это самоубийство, знаете, что Шульмайстер сделал? Он послал сообщение в наш штаб и там в течение ночи в полевой типографии напечатали фальшивую парижскую газету, ее перебросили в крепость, и он показал ее фельдмаршалу. В газете была информация, будто бы Бонапарт свергнут генералами, желающими заключить мир с Австрией[214]. Мак поверил и остался в Ульме словно баран, ожидающий, когда его забьют. Через несколько дней Великая Армия окружила крепость, и австрийцы, оказавшись в безнадежной ситуации, сдались.

Батхерст покачал головой с признанием:

— Такой номер не удавалось провернуть никому от того времени, как вообще родился шпионаж! Похоже, что этот ваш Шульмайстер — это истинный гений. Он сейчас в Познани?

— Не знаю, возможно, — ответил гвардеец.

— Ну так узнайте! И что значит: возможно?!

— Он носит сотни масок. Как-то раз он вошел в кабинет Бонапарта, переодевшись нищим. Корсиканец не узнал его и выкинул за дверь с какой-то милостыней. Никогда не известно, где он — возможно, рядом? Потому-то его и сложно убрать. И поэтому, если удастся подставить двойника на место корсиканца, в первую очередь он должен ликвидировать Шульмайстера, и только потом — Савари и Даву. Рыжий наиболее опасен.

— Вы думаете, он может представлять опасность для нашей операции?

— Не знаю. Наверное, нет. Про филадельфов ему ничего не известно, в противном случае я давно бы уже висел, а если Кэстлри в Лондоне, а вы здесь были осторожны, опасаться нечего.

«Кретин!», — уже во второй раз подумал Батхерст.

Они снова замолчали, потому что мывший алтарь человек прошел по нефу рядом с ними; они подождали, пока тот не скроется в дверях, ведущих на хоры.

— У меня есть несколько поручений, — сообщил Бенджамен. — Соберите как можно больше сведений о Шульмайстере. Все, что только удастся добыть. Важна любая мелочь, даже то: что он ест и во сколько встает с постели — все! Кроме того, распорядок дня императора, манера поведения, любимые словечки, список лиц, которые окружают его в Познани, от слуг до генералитета: имена, особые приметы, позволяющие это лицо узнать и другие подробности. Это для двойника. И прошу передать своему начальнику, чтобы он старался воспользоваться собственным влиянием с целью как можно дольше удержать императора в городе. Две недели мне должно хватить.

— Хорошо. Связь через девушку?

— Нет. Суньте руку под крышку, вот сюда, в это углубление, — показал Батхерст. — Сейчас я сделаю тут ножом дырочку, в которую и положу записку, если вы мне срочно потребуетесь. Можете ли вы быть здесь ежедневно, в определенный час, чтобы проверить, не вызываю ли я вас?

— Исключено, — покачал головой гвардеец. — Но это не имеет значения. Нас много, и даже если не я, то проверить придет кто-то другой. Я не согласен на определенное время, ведь тогда вы могли бы проследить за проверяющим, а только я получил разрешение открыться перед вами, остальные филадельфы не имеют для вас лица.

— Если бы я был предателем… — попытался настоять на своем Батхерст.

— Я же сказал: нет! — Гвардеец покачал головой, давая этим знак, что говорить не о чем.

— Так что вы предлагаете?

— Проверять тайник мы будем в разное время дня, и если заметим, что за нами кто-либо следит, мы тут же разрываем контакт!

— Вы что, и вправду не понимаете, — спросил его Батхерст, — что если бы я был предателем, провокатором, слугой Савари, Даву или Шульмайстера, мне было бы достаточно арестовать вас…

— Приказ открыться, который я получил от своих начальников, считается потенциальным смертным приговором. Мною пожертвовали. Говоря иначе, я как бы обречен и считаюсь со смертью. Но мне нельзя подвергнуть такой же опасности другого филадельфа.

— Парень, — усмехнулся Бенджамен, — здесь есть только две возможности. Либо я твой враг, либо союзник. Если бы я был вашим врагом, то есть, если бы работал на французскую контрразведку — зная, что вы принадлежите к заговору филадельфов, я бы просто приказал круглые сутки следить за вами, и в течение недели мне были бы известны все люди, с которыми вы контактируете. Зато в качестве союзника, я не должен следить за вами, поскольку у нас одна цель. Давайте уже покончим со всеми этими подозрениями и вновь будем говорить серьезно. Встречаться будем здесь, разве что по каким-то причинам место придется сменить.

— Хорошо. Тогда я предлагаю встречаться в один и тот же оговоренный час. Скажем: в семь утра на следующий день после получения вызова. Или же в семь утра последующего дня, если кто-то из нас по какой-то причине не смог появиться в первый раз.

— Слишком рано, — ответил на это Бенджамен. — Я не успею добраться.

— Я, в свою очередь, не смогу позже, — объяснил филадельф. — Мы почти весь день должны находиться в готовности.

— Ладно, пусть будет семь утра. Что же, до свидания.

На постоялый двор он вернулся поздно вечером. Джулия ожидала его с ужином, который приказала подать в комнату. Когда он закончил есть, она спросила:

— Я еще буду тебе нужна? Беспокоюсь за Анну…

— Ты увидишь ее завтра.

— Мы возвращаемся к Мирелю? — обрадовалась Джулия.

— Нет, я привезу ее сюда.

— Сюда? Зачем?

— Ты сама сказала: то, что я делаю, приносит смерть. Это правда, но я считал, будто пока что опасности нет, и что ты еще сможешь мне помочь в контактах с тем солдатом. Я ошибался, не зная, с кем буду иметь дело. Теперь мне известно, что это опасный противник. Мне не известно, где он находится, возможно, что в сотне миль отсюда, тогда его как бы и нет, но, возможно, и за этой вот стеной… Моя игра, Джулия, сделалась для тебя слишком рискованной.