Золотой тюльпан - Лейкер Розалинда - Страница 143

Алетта подошла к раскрытой коробке, руки ее застыли над кистями.

— Какая роскошь! Я никогда не пользовалась ничем, кроме самодельных кистей! — Потом она закусила губу. — Значит, надо начинать все сначала. Признаюсь, я надеялась, что когда-нибудь снова начну рисовать, но все это застало меня совершенно врасплох.

Франческа взяла кисть и вложила в руку сестры.

— Вот! Ну как, вспомнилось знакомое ощущение?

Губы Алетты тронула робкая улыбка.

— Да, признаюсь, что да.

— У меня есть предложение, — сказал ей Константин. — Не хотела бы ты, чтобы я спросил мастера Вермера, готов ли он принять еще одну ученицу, когда закончит курс Франческа? К тому времени ты бы достаточно потренировалась самостоятельно и смогла бы вновь приступить к обучению.

Глаза Алетты засияли любовью к мужу.

— Мне так хочется этого, что невозможно выразить словами.

— Тогда решено. А сейчас нам следует вернуться к гостям.

Выходя их комнаты, Алетта оглянулась через плечо на Франческу.

— Я приняла оливковую ветвь отца, именно так я воспринимаю его подарок, и когда придет время, я преподнесу ему свою. Возможно, мы с ним опять станем дочерью и отцом.

Мария Вермер сказала Яну, что показывала его картину посетителю. Он не бранил ее, но велел не делать такого больше. Никто не упомянул о случившемся Франческе, так как незнакомец из Амстердама не назвал своего имени.

Постепенно снег и лед таяли, зима отступала перед приходом весны. Хотя Константин с Йозефом постоянно дежурили, дальнейших партий оружия в подвал не поступало. Гер и фрау де Вер, терявшиеся в догадках, почему в доме сына не нанимают нужных новых слуг, привезли полдюжины самых проверенных людей, чтобы снять бремя забот с плеч невестки. Так как Константин их знал, он позволил всем остаться, уверенный, что ему окажут поддержку в любой неожиданно возникшей ситуации.

— Но не забирай у Алетты власть в домашних делах, мама, — посоветовал он.

— Я сделала это только из-за любви к вам обоим, — ответила его мать, — и она была довольна и совершенно искренне поблагодарила меня. Мы с отцом очень многим обязаны ей. Если бы не Алетта, ты бы сейчас не улыбался мне с высоты своего роста, как прежде.

Алетта вошла в комнату как раз во время последней реплики.

— О, улыбался бы! Он принял собственное решение вновь начать ходить еще до моего предложения.

Фрау де Вер не собиралась развивать данную тему, имея свое мнение на этот счет.

— Константин сказал, что Франческа пишет ваши свадебные портреты.

— Она напишет нас вместе на одном портрете, — ответила Алетта.

Сама она пока что добилась лишь скромных успехов в студии, устроенной в одной из комнат на верхнем этаже, и только Константин и Франческа допускались туда. Ян Вермер охотно возьмет ее в ученицы при условии, что работы достигнут определенного уровня. Но пока что у нее не было ничего достаточно серьезного, чтобы показать ему.

— Франческа представит наш портрет в Гильдию в назначенный ей день, а потом мы заберем его.

Франческа с восторгом приняла этот заказ. Плата за него пойдет Яну, но она сможет поставить на нем свою подпись, как только получит членство в Гильдии. Она никогда не забывала, как мама стояла перед портретом одного знакомого и его жены, написанным Рембрандтом. Слезы катились по щекам Анны от умиления при взгляде на нежное объятие, в которое новобрачный заключил свою молодую супругу, и они стояли рядышком в специально подобранных красно-золотистых нарядах, его лицо светилось любовью, а ее дышало милым спокойствием.

— Рембрандт говорил, что влюбленных не следует разлучать даже рамками портретов, — тихо сказала Анна. — Как он был прав.

Франческа навсегда запомнила и эти слова, и тот момент. Воспоминания оказались очень полезными сейчас, когда она запечатлела на полотне в студии Яна юность и счастье сестры и ее мужа. Они несколько раз позировали ей, а предварительные эскизы она сделала перед их свадьбой. Алетта была в платье из персикового шелка с серебристым кружевом, Константин — в серо-зеленом бархате. Светловолосая невеста и темноволосый жених составляли превосходный контраст.

Когда Трид позвал ее в полдень перекусить, Франческа постояла у окна мастерской, выходившего на площадь. Питер открыл там рыночную лавку, и сейчас она видела, как он разговаривает с покупателем, а две женщины-помощницы продавали ранние цветы, некоторые уже составленные в небольшие букетики с ленточками. Мартовский ветер трепал его кудрявые каштановые волосы, хлопал плоскими полями шляпы. У него оказалось гораздо больше дел в конторе, чем ему хотелось бы, так как вовсе не это было его главной целью приезда в Делфт, но ему как-то удавалось управляться. Когда покупатель повернулся, так и не купив ничего, Франческа узнала в нем местного шорника. Может, он передавал Питеру какие-то сведения? Она знала об особенном кнутовище по описаниям Питера и постоянно посматривала на кнуты проезжавших возниц.

Людольф наносил нечастые визиты в Делфт. Франческа никогда не могла сказать, когда он вновь появится. Она понятия не имела, о чем он переговорил наедине с Гетруд в свой первый приезд после того, как фрау Вольф узнала о помолвке, но между ними не чувствовалось явной враждебности — она вела себя очень любезно, а он просто успокоился. Сама же Франческа приняла на себя излияния его раздражительности, когда он узнал, что девушка оставила обручальное кольцо дома в Амстердаме. Он специально съездил за ним и вернулся почти сразу же. На этот раз Людольф надел ненавистный рубин на ее палец в присутствии Гетруд, на лице которой осталась неизменная улыбка, но глаза превратились в льдинки. Франческа недоумевала, почему Людольф не понимает, что неприязнь женщины направлена на них обоих; впрочем, сейчас ее ничто не удивляло в этом человеке.

Франция объявила войну Голландии и ее провинциям седьмого апреля. Огромная армия Людовика XIV уже выступила против немногочисленных, слабо вооруженных сил противника, а страну по-прежнему раздирали политические споры и разногласия. Голландские приграничные города и крепости начали падать, словно кегли, при наступлении французов, некоторые без всякого сопротивления. Питер и Герард знали, что сейчас вероломная атака на Гаагу — всего лишь вопрос времени, и так как были обнаружены далеко не все тайные склады оружия, войско сторонников принца держалось осторожно, ожидая, пока будет сделан первый шаг.

Вскоре после начала войны Вейнтье встретила Франческу в студии в крайне возбужденном состоянии.

— Не возражаете, если мы пойдем на Кромстрат как можно быстрее сегодня? — спросила горничная, уже направившаяся большими шагами вперед. — Мне нужно так много сделать. Сегодня на ночь остаются семь постояльцев.

Франческа встревожилась.

— Они прибыли все вместе?

— Нет. Один приехал довольно рано, потом еще один. Двое появились чуть позже, а последних троих я впустила в дом как раз перед тем, как идти за вами. А почему вы спрашиваете?

— Тебе, должно быть, пришлось в спешке готовить семь постелей.

— К счастью, фрау Вольф знала, что они приезжают, и с самого утра помогала мне застилать постели и готовить все остальное.

Сердце Франчески забилось неровно. В воздухе определенно что-то витает. Если ей и нужно было подтверждение этому, оно ожидало ее в первый же момент появления в доме. В прихожей к высокому резному шкафу прислонились три кнута, один с узором на кнутовище, описанным Питером. Рокот голосов за дверью спальни, выходившей на улицу, заставил ее предположить, что к ее большой удаче все семь человек собрались там, что было и не удивительно, так как это была самая большая комната, которая вела в приемный зал.

Франческа поспешно поднялась к себе, сбросила легкую накидку с капюшоном и вытащила тряпки из щели в камине. К ее разочарованию, она слышала не так отчетливо, как надеялась, но, как бывает часто, когда вместе говорят несколько человек, каждый немного повышал голос. Поскольку компания не ожидала, что их подслушают, полагаясь на толстую дверь, вдобавок они знали, что Вейнтье была слишком занята, а Франческа с Кларой находятся наверху, они разговаривали совершенно свободно.