Агент - Большаков Валерий Петрович - Страница 68

— Есть готовность!

Башенный старшина Елманов, затыкая уши ватой, плюхнулся на пружинное кресло. Из глубокого колодца подбашенного отделения накатывали запахи порохов и смазки.

— Подавай!

Под глухой вой моторов из погребов подали фугасные снаряды в красных шапочках взрывателей — огроменные, длинные, почти что в рост человеческий.

— Заряжай! — крикнул лейтенант, скорчившийся у прицелов, под броневой «грушей» башенного купола.

Раскрылись казённики, вобрали в себя убийственный груз, доданный прибойниками.

— Клади! Заряды… подавай!

— Заряды поданы.

Картузы с порохом, похожие на тугие мешки с печатями Охтинского завода, сунулись в очередь за снарядами.

— Клади! Закрой!

Затворы закупорили орудия.

— 1-я носовая башня к открытию огня готова.

— От башни прочь! Башня вправо!

— Целик двадцать влево! Упреждение… Поправки…

Замычал ревун.

— Отскочи! Залп!

Сотряслась башня, сотрясся весь мир, заключённый в броневую коробочку линейного корабля. Замковые комендоры отдёрнули замки, напуская жаркой пироксилиновой гари из двенадцатидюймовых зияний. Старшина включил пневматику продувания, и воздух со злобным шипением устремился в каналы стволов.

— Накрытие! — заорал лейтенант.

Бесовски хохоча, старшина шлёпнул новичка-комендора, очумело крутившего головой.

— Носовой плутонг! — зазвучало в наушниках с металлическим призвуком. — Ускорьте стрельбу.

— Подавай! — крикнул лейтенант…

…Форт «Красная Горка» стоит в красивой местности — на высоком береговом мысу, вокруг густой сосновый лес. Грозные батареи крепости расположены уступами — восемь одиннадцатидюймовых гаубиц, восемь десятидюймовок системы «Бринка», восемь двенадцатидюймовок, скорострельные «Канэ» калибром шесть дюймов. Батареи и казематы соединены переходами-потернами, а вокруг подземные погреба, галереи, КП…

В день мятежа комендант форта поручик Неклюдов выпил полста грамм коньяка для храбрости — и начал действовать. Ординарец его Урбанс доложил, что комиссар Юклявский решил на вчерашнем совещании арестовать Неклюдова. И поручик сработал на опережение — сам приказал арестовать комиссара, заявившегося в форт на предмет проверки «преданности революции». И дело пошло.

В центропост наводки то и дело поступали звонки:

— Форт «Серая Лошадь» с нами!

— Форт «Обручев» перешёл на нашу сторону!

— Форт «Ино»…

— Форт «Риф»…

Неклюдов счастливо рассмеялся, расправил плечи в мундирчике, лишённом погон. Ничего, это ненадолго! Нацепим! Нашьём! Надежда в поручике понемногу вырастала в веру.

Помощник коменданта Лащилин заглянул, отдавая честь, — не потому, что чтил устав, а из удовольствия, ведь при большевиках козырять было моветон…

— Николя! — крикнул он. — «Аврора» показалась большевистская!

— Чего она тут делает? — удивился Урбанс. — Со своими-то шестью дюймами?

— Так ей и надо! — бодро откликнулся комендант и скомандовал: — Батареи, к бою! Орудия провернуть, дистанцию взять, боевые телефоны включить!

Тяжело заворочались орудия.

— Первая батарея — готова!

— Вторая батарея — готова!

— Третья…

— Четвёртая…

— Делль, руби дистанцию до «Авроры»!

— Есть!

— Пристрелочным… огонь!

Снаряд ушёл, шурша в воздухе так, словно продирался через развешанные пальто. Столб воды восстал перед самым носом крейсера, сделавшего первый выстрел Гражданской войны.

— Боевыми! Заряжай! Клади!

— Бери под ватерлинию, Будкевич!

— Залп!

Снаряды ударили кучно, их горячие болванки вколачивались в бортовую броню крейсера и рвались, выбрасывая облака дыма и тучи белых брызг. Тот чудовищный грохот, что терзал сейчас уши краснофлотцев, до форта доносился лишь слабым эхо. А корабль погибал — он плавно валился на левый борт, клоня высокие трубы, из которых валил чёрный дым.

Сейчас в его отсеках метались, оскальзываясь и падая, сотни военморов, перебивших своих офицеров ещё год назад. Клокочущая, обжигающе-студёная вода заливала тесные коридоры, под потолком которых мигал тусклый свет.

— Залп!

Воздух над мысом раскололся, расходясь тугою волной, а вдали, на опрокинутой палубе малюсенького кораблика с крестиками мачт и окурками труб, вспухли клубочки дыма и огня. Вспороли настил, вывернули его наизнанку. Снаряды, покоившиеся в самом низу, на матах из манильского каната, запрыгали мячиками, разрываясь, корёжа переборки и борта. Но хуже, чем есть, уже быть не могло — «Аврора» шла ко дну.

Медленно перевернувшись вверх днищем, крейсер стал погружаться, приподнимая над водою корму. Вода, через трубы врываясь в топки, исходила вовне грязным паром, но и он уже не мог навредить — «Аврора» канула в неглубокую пучину Финского залива…

…Генерал Родзянко был очень зол с утра. Обычно сдержанного генерала вывели из себя тыловые крысы — задержали поставку муки, и солдатам пришлось вместо хлеба печь на кострах подобие горелых блинов.

Цедя нехорошие слова, он взобрался на самый верх огромного английского танка, где сидел и матюкался капитан Варнава.

— Угорим когда-нибудь, ей-богу, ваше высокопревосходительство! — сказал он. — Может, у этих англичан мозги и работают, да только не в ту сторону! Хотел же кожухом прикрыть этот проклятущий мотор — кровельного железа нет, мать его ети…

Родзянко хмыкнул, поднося бинокль к глазам:

— Помню, как-то на фронте видим танк, французский «рено» — стоит, главное, работает, и ни с места. Что за чёрт, думаем. Подошли, глянули — а они все там! Кто сидит, кто лежит, мёртвые уже. Угорели!

Генерал внимательно осмотрелся.

— Вон, два холма видишь? — спросил он Варнаву.

— Так точно, ваше высокопревосходительство.

— Пойдёшь по тому, что слева, и по седловине…

Стрекотавшие «ньюпоры» закружили над позициями красных, занявших Пулковские высоты. Выбить их оттуда, и всего делов… Можно гнать до самого Питера.

— Время, капитан.

Варнава вынул часы из кармана.

— Восемь ноль-три, ваше высокопревосходительство.

— Дайте сигнал.

Капитан сноровисто вооружился ракетницей и выпалил в чистое небо. Зашипев, ракета ушла вверх и пыхнула зелёным на том конце дымного шлейфа.

Команды артиллеристов из-за леса не доносились, но вот дрогнул воздух от мощного залпа. Батарея слева, батарея справа начали «пахоту» — рыли снарядами неглубокие окопы красноармейцев с краснофлотцами.

«Летуны» с аэропланов сбрасывали бумажные ленты красного цвета с грузом, корректируя огонь. Смещаясь, грохот разрывов то приближался, то отдалялся. А потом на той высоте, на какой обычно волокутся тучи, показались «Ильюшки». «Обутые» в поплавки — по два на переднее шасси и по одному на хвост — тяжёлые бомбардировщики с гулом прошли над частями Северо-Западной армии, заходя на цель.

Празднично-жёлтые, как осенние листья, «Муромцы» летели уступом. Когда их тени, скользящие по земле, перемахнули высоты, вниз посыпались бомбы. Застрочили пулемёты, протягивая к поверхности очереди трассирующими, недавним изобретением дьявольски смекалистых оружейников. Красные, жёлтые, зелёные пунктиры мгновенными росчерками подписывали свидетельства о смерти.

— Они ночью бьют красиво, — проговорил Варнава и спохватился, прикусил язык.

— Красиво, — усмехнулся Родзянко. — Ваш выход, капитан! Вперёд, а мы за вами.

— Есть!

Вскорости не шибко мощные, но огромные танки задрожали, зарычали, лязгнули гусеницами внатяг — и поползли в атаку. Пулковские высоты курились дымами, как склоны Этны.

— Господа офицеры! — возвысил голос генерал. — С Богом, в атаку!

Приказ главнокомандующего разошёлся побатальонно, поротно, и вот сдвинулся военный люд, рассыпался в цепи, перешёл в наступление. Солдаты и офицеры не бежали с криками «ура» — они бодро шагали, держась за танками, ибо обогнать эти медлительные, упорные чудовища было нетрудно. «Марки V» и «Рено», ощетинясь пушками и пулемётами, пёрли вперёд, тяжко качаясь на ухабах, лязгая и позванивая гусеницами.