Корниловец - Большаков Валерий Петрович - Страница 58

— Штабс-капитан Авинов! — официально обратился Марков. — Берите эскадрон своих текинцев и скачите в район 4-й сотни хорунжего Ядыкина.

Коротко козырнув, Кирилл скомандовал спешенным текинцам, вчера лишь снова обретшим коней:

— Эскадрон — садись! За мной!

Марков перекрестил Авинова и его конников. Широким намётом текинцы вынеслись на улицы Эрзерума, с гиканьем проскакали через весь город, направляясь к подошве горного хребта.

Безлесная долина сужалась, затягиваясь кряжами. Издалека накатил гул, и низко-низко над землёю вспухли облачка разрывов, а после закурился подмороженный грунт, побитый шрапнелью. Навстречу залпам пылили конные упряжки русского артиллерийского взвода, волокущие орудия-трёхдюймовки.

— Эскадрон — повод! [148]— закричал Кирилл, малость осаживая своего рыже-золотистого скакуна.

Подскочив к скалистому подножию, он увидел 4-ю сотню в цепи по самому гребню, стрелявшую по врагу. Назар Ядыкин позади цепи прогуливался во весь рост. За спиною у него белел башлык, словно зазывая: целься!

— К пешему строю… Слезай! — крикнул Авинов, и текинцы мигом скатились с сёдел, выхватывая из-за плеч винтовки.

— В цепь! Вперёд!

В малиновых халатах, прикрытых тёплыми бурками, кавалеристы полезли вверх по булыжникам и каменному крошеву, спотыкаясь и скользя по крутому подъёму горы, карабкаясь вперёд и вперёд. Первыми до гребня добрались Саид и Махмуд. Едва их тельпеки показались на гребне, турецкие пули буквально зароились, выбивая злые фонтанчики из мёрзлой глины.

— Ложитесь, ложитесь, ваше благородие! — крикнули ближайшие текинцы.

Авинов покосился на невозмутимого Ядыкина, вышагивавшего взад и вперёд, и прятаться от пуль не стал, пригнулся только, высматривая в бинокль позицию османов — та была недалеко, такой же скалистый гребень, что и у казаков с текинцами, только пониже, а над ним, на высоком древке, полоскался красный флаг с белым полумесяцем и звездою. С османской позиции то и дело доносилось:

— Алла… Алла…

— Секим-башка, гяур, секим!

— Осман — карош! Урус — поганый!

— Ля-иллаха-илля-аллаху!

Пониже-то он пониже, соображал Авинов, не слушая оскорбительные выкрики, но этот турецкий завал командовал надо всею той местностью. Казаки пока сцепились с отрядом в авангарде, а за ним следуют главные силы…

— Ядыкин! — заорал Кирилл.

Хорунжий быстро подошёл и опустился на одно колено, принял поданный ему бинокль.

— Надо турок оттуда выгнать, — сказал Авинов, волнуясь, — и занять высоту!

Ядыкин внимательно осмотрел турецкий гребень, над которым то и дело мелькали головы аскеров, и кивнул:

— Сделаем.

Кирилл впервые за всё время глянул вправо, на склон горы. Розовато-жёлтый кремнистый скат круто уходил вверх, ныряя под белую глазурь снежников, а ещё выше, в выцветшем синем небе, сияло солнце — светило, но не грело.

Дердеш-мерген с кем-то из казаков вытащил на гребень пулемёты.

— Прикрываем артиллерию!

Затрещали «максимы», полосуя высоту, занятую османами. И вот рявкнул первый пушечный выстрел, заскрежетал снаряд. И ещё, и ещё… Каменистая почва разрывалась воронками, расшвыривая осколки и обломки.

— Ребята, ко мне! — хрипло крикнул Ядыкин. — В атаку!

— Бей их, станишные! Рази! Крести их накрест!

Полусотня казаков, оседлав верных коней, понеслась прямо на позиции турок, чудом не попадая под залпы своих же трёхдюймовок. Что происходило за грядою скал, Авинову не открывалось, но вот до него донеслись истошные крики, и тут же над турецким гребнем замаячили казачьи папахи.

Кирилл похлопал Саида по плечу и махнул рукой.

— Вперёд!

Быстрыми перебежками текинцы перемахнули ложбину. Кучи гильз валялись повсюду да трупы в османской форме.

— Занять позицию!

И вовремя — по сухому руслу между холмов прорывалась конная масса, сабель в пятьсот.

— Огонь!

Орудия артиллерийского взвода били часто, будто спеша израсходовать снаряды. Патронные ленты тоже были на исходе. Саид доложил полушёпотом:

— Сердар, осталось три коробки…

И тут же, словно от испуга, смолк первый пулемёт — номера были ранены, а сам «максим» повреждён пулями. Тотчас же задело 1-й номер второго пулемёта. Огонь прекратился.

Авинов сам сел за рычаги, тщательно целясь и аккуратно отмеряя короткие очереди. Из тыла прискакал Ядыкин — без папахи, с головою, обмотанной окровавленным бинтом.

— Генерал приказал отходить! — крикнул он.

— Ладно! — ответил Кирилл. — Прикрывайте артиллерию, а мы прикроем вас!

Сзади звонко лязгнули пушки, поставленные на передки. Загремели колеса, дробно шурша щебнем. На месте батареи остался зарядный ящик и убитые лошади, мёртвые казаки и раскиданные повсюду блестящие медные гильзы снарядов.

— Вьючить второй пулемёт! — приказал Авинов, садясь на своего коня.

— Уходи, сердар! — крикнул Махмуд. — Мы прикроем!

Кирилл направил скакуна в каменистое русло, усеянное большими каменными глыбами-окатышами. Часто щёлкали разрывные пули, дававшие синеватые вспышки в тени.

И тут, как всегда не вовремя, под Авиновым убило коня — золотистый зверь осел задом, заплёл ногами и грузно повалился, роняя гордую голову на камни. Кирилл, к кавалерийским штучкам не привыкший, не успел покинуть седло и упал — лошадиной тушей ему придавило ногу. Мало ему этой напасти, так ещё и турки заметили его неудачу. Здоровенный осман, густо обволошенный, в папахе, похожей на феску, соскочил с коня и бросился на Авинова, скалясь на манер людоеда. Он замахнулся прикладом, но кубанка смягчила удар — в голове у Кирилла помутилось, но тьма беспамятства не пала. Он извернулся, схватив турка за руку, за ногу и бросая рядом с собой.

Осман рычал от злобы, пытаясь вырваться, Авинов хлёстко ударил его в челюсть, мгновенным ухватом зажимая курчавую голову под мышкой правой руки, а левой рукой всё лапал кобуру, пытаясь достать «парабеллум». Турок выгнулся, поднимая тело усилием бычьей шеи, и в то же мгновение Кирилл выстрелил — дважды, для надёжности.

— Сердар! — завопил Батыр.

— Здесь я! — откликнулся Авинов. — Помогите выбраться!

Саид с Махмудом подлетели и стали часто стрелять по наседавшим туркам. Кирилл рванулся и освободил ногу. Тут же парочка аскеров, выставив штыки и пуча глаза, налетела на него. Одного подстрелил Батыр, другого — кто-то из текинцев, вопивших своё: «И-а-а-а-и-а-а-а!»

— Сердар!

Саид с Махмудом встали по сторонам командира, Кирилл вставил левую ногу в стремя одному текинцу, правую — в стремя другому и, обнимая их, поскакал между ними по узкой промоине, уводящей в скалы. А уж там протиснуться мог только один всадник.

— Бросай, братцы, — сказал Авинов, — потом подберёте!

— Зачем бросай? — воспротивился Саид. — Зачем потом?

Он спрыгнул со своего гнедого и подсадил в седло командира.

— Гони!

Османы ворвались в промоину, но Батыр был начеку — опустившись на колено, прижавшись к скале, он открыл огонь, даром не истратив ни единого патрона. Потом, проявив неожиданную для своей богатырской комплекции резвость, он догнал Махмуда и, ухватившись за хвост его лошади, побежал следом.

За скалами открылся хорошо укрытый пятачок, где Дердеш-мерген деловито пристраивал «максим».

— Последний коробка, — сокрушённо поцокал он языком. — Вай-вай…

А Кирилла как пригвоздило — с высоты он увидел наступавшие полчища османов.

— О, Аллах, — пробормотал Саид, — сила валит! Сердар, ай-ай…

Накатил топот, вой, крики «Алла!..». В косых столбах пыли неслись конные лавы, тяжкий грохот копыт отдавался дрожью земли. В пыльной туче высверкивали сабли. Конница перешла на галоп, помчалась в карьер. В громадных столбах мятущейся мглы колыхались огромные тени всадников…

Внезапно с небес на Кирилла упала тень ещё более громадная. Он вскинул голову и увидел прямо над собою знакомые силуэты — отряд бомбовозов заходил с северо-востока.

— Ур-ра-а-а! — заорал Авинов.

«Муромцы» летели в обутках гидропланов — у каждого под крыльями имелось по два больших поплавка и ещё один поменьше — под хвостом. Корабли плавно завернули, и вниз посыпались «стрелки», похожие на блестящее конфетти, а потом одна за другой полетели бомбы.