Три ночи - Маллинз Дебра - Страница 44

– Доброй ночи, моя дорогая.

– Что ты здесь делаешь? – Эвелин оглянулась, схватила капот и накинула его на себя. – Уходи, Люсьен.

– Ну-ну, разве можно так разговаривать с любящим мужем?

– С любящим? – насмешливо переспросила Эвелин.

– Похоже, я тебя расстроил, моя дорогая. – Игриво улыбнувшись, Люсьен уселся в кресло и вытянул свои длинные ноги. – Так чем же я тебя обидел?

У Эвелин был такой вид, будто она вот-вот вцепится ему в лицо ногтями, но она не сделала этого, а только нетерпеливо вздохнула.

– Я устала, Люсьен, и хочу спать.

– Ложись, пожалуйста, – сказал он, кивнув на кровать. – Но учти, я не уйду, пока не узнаю, что тебя беспокоит. И зачем ты заперла дверь?

Последние слова Люсьен почти выкрикнул, а Эвелин невинно моргнула.

– Правда? Я не помню.

Так, оказывается, она хочет поиграть с ним! Люсьен поднялся, с удовлетворением отметив, как она нервно сглотнула, прежде чем изобразить на лице вежливое вопросительное ожидание. Разве Эвелин не знает, что он мастер такого рода игр?

– Ты ступаешь на опасную тропу, дорогая. Разве я не был хорошим мужем, несмотря на твой отказ делить со мной постель? Разве я не предоставил тебе кров и пищу, не покупал тебе и нашей дочери красивые наряды?

– Ты делал все это.

– Тогда мне непонятно, отчего ты злишься на меня.

– Я не злюсь. Просто устала. Пожалуйста, уйди, Люсьен, чтобы я могла лечь.

– Ты такая упрямая. – Он медленно приближался к ней, в то время как она, пятясь, отступала от него. – Идти-то мне некуда, милая женушка. Ты же сама заперла все двери. – Люсьена позабавил ее пораженный вид.

Эвелин прекратила пятиться и не сдвинулась с места, даже когда он приблизился к ней вплотную.

– Похоже, замки тебя не останавливают.

– В этом мире нет ничего, что удерживало бы меня вдали от тебя, моя сладкая Эвелин. – Люсьен провел пальцем по ее груди. – Разве только то, что ты скрываешь в этом своем упрямом сердечке.

Эвелин оттолкнула его руку.

– Мы уже обсуждали это, Люсьен.

– Очевидно, недостаточно. – Он наклонился, вдохнул аромат ее волос. – Скажи мне, что я сделал такого, что обидело тебя, любовь моя.

– Твоя любовь? – Эвелин обеими руками толкнула его в грудь. От неожиданности Люсьен чуть не упал. – Как ты смеешь называть меня так после того, как позволил этой... этой шлюхе крутиться возле себя весь вечер?

– Какого черта!.. Ты говоришь о Летиции?

– Да, я говорю о Летиции, – передразнила она его. – Я весь вечер наблюдала за вами. Это было отвратительно. Если тебе необходимо общаться с подобными женщинами, делай это, пожалуйста, но только не на моих глазах!

– Ты, наверное, думаешь, что я поощрял ее?

– Все так подумали, – ответила она резко. – Даже ее светлость, герцогиня, высказалась по этому поводу.

– Я приношу свои извинения, если подверг тебя какому-то унижению, – сказал несколько ошеломленный Люсьен. – Но я вовсе не потворствовал Летиции.

– Но ты и не противился ее заигрываниям.

– Вероятно, нет. Но я же мужчина, Эвелин, мужчина, у которого красивая жена, не позволяющая ее касаться. Не думаешь же ты, что я буду слеп и глух к знакам внимания со стороны других женщин только потому, что ты не хочешь быть со мной.

– Я так вовсе не думаю, – холодным тоном произнесла Эвелин. – Я только прошу тебя не флиртовать в моем присутствии. Как твоя жена, я требую хоть какого-то уважения к себе.

– Значит, в твое отсутствие я могу флиртовать и даже заводить любовные интрижки?

Эвелин резко кивнула:

– Именно так.

– Понятно. – Люсьен был раздавлен. А ему-то казалось, что их отношения вот-вот наладятся, ведь он был так уверен, что Эвелин хочет его.

Потрясенный ее равнодушием, находясь все еще под впечатлением от предательства Данте, Люсьен сделал то единственное, что хоть как-то могло помочь его уязвленному самолюбию. Он обнял ее и поцеловал.

Эвелин сопротивлялась. Люсьен не обращал внимания на укоры совести, на протест со стороны Эвелин и только крепче сжимал ее в своих объятиях. Она его жена перед Господом, и он не уйдет из ее комнаты, словно побитая собака.

Запах лаванды возбуждал Люсьена почти до потери сознания. Он втискивался в ее бедра, крепко прижимал ее живот к своему изголодавшемуся телу, обхватив одной рукой выпуклые полушария ее ягодиц. Внезапно Эвелин перестала сопротивляться. Ее руки обвили его шею. Ее губы податливо раскрылись, и она ответила на его поцелуй.

Люсьена заволокло пеленой страсти. Он гладил и сжимал нежную плоть через тонкую ткань капота и ночной рубашки. Нагретый теплом Эвелин тонкий шелк почти не мешал ему ощущать ее тело.

Люсьен на миг оторвался от ее губ, чтобы набрать в легкие побольше воздуха, но Эвелин обеими руками обхватила его голову и притянула к себе для очередного горячего, отчаянного поцелуя.

Теперь из ее горла вырывались другие звуки, то были требовательные стоны, которые перемежались с его страстными возгласами. Она терлась об него своим телом, сжимала пальцы в его волосах, втискивалась бедром между его ног, чтобы прижаться к его твердой, возбужденной плоти. Он щекотал носом ее шею, целовал плечи, зарывался лицом меж ее грудей.

– О Боже! – шептала Эвелин. – Трогай меня, Люсьен!

После того как она произнесла это, последние остатки сдержанности куда-то исчезли. Ее возбужденные соски едва не прорывали тонкий шелк, и Люсьен обхватил губами один сосок прямо через ткань рубашки, одновременно лаская рукой другую грудь. Эвелин с низким, жадным стоном откинула назад свою голову, его же прижала к своей груди, побуждая продолжать начатое.

Люсьен не оставлял ее грудь, намочив слюной ткань, которая стала прозрачной. Но теперь уже даже это казалось непереносимой преградой между его губами и ее кожей. Дрожащими руками он стянул капот с ее плеч и принялся за ночную рубашку.

Эвелин с готовностью набросилась на его рубашку и начала высвобождать ее из-под ремня.

Его шрамы. Проклятие, Люсьен не хотел снова внушать ей отвращение. Он наконец стянул с нее рубашку, которая опустилась на пол небольшим холмиком вокруг ее ног, так что Эвелин предстала перед ним обнаженной. Затем он сжал руками ее ладошки, которые гладили его грудь под рубашкой.

Эвелин подняла голову и вопросительно посмотрела на него, но Люсьен ничего ей не ответил. Он знал, что ему нужна только она. И ему надо было убедиться, что между ними все еще существует магия притяжения. Что у их брака есть будущее.

Люсьен поднял ее на руки и понес к кровати. Заметив тень тревоги в ее глазах, он наклонился к ней и начал целовать ее, прежде чем она вспомнила бы о своих принципах. Прежде чем она вспомнила бы, что дала обещание не спать с ним.

Эвелин откинулась на подушки, а Люсьен целовал ее, используя все свое мастерство, поглаживал ее нежное благоухающее тело. Ее тело расцвело после рождения их ребенка, стало более женственным, большую округлость приобрели ее бедра и грудь. На животе были чуть видны серебристые полоски, напоминавшие о том, что она родила ребенка. Его ребенка. Люсьен жалел, что ему не довелось наблюдать, как менялось ее тело, следить, как протекал процесс ее беременности.

Он наклонился и поводил губами вдоль этих едва заметных линий, это заставило ее ахнуть. Эвелин подняла ноги в молчаливом приглашении. Но Люсьен повел свои губы по ее коже вверх, опять нацеливаясь на грудь.

Ее соски призывно торчали, требуя ласки, и он с готовностью стал ласкать их, теребя чувствительные бутончики зубами и языком. Эвелин со стоном выкрикивала его имя, выгибала спину, даже ругала его за то, что он так много времени уделяет ее груди. Наконец, когда она чуть ли не принялась рвать его волосы, Люсьен оторвался от груди Эвелин и впился в ее губы.

Он целовал ее неторопливо, хотя его всего трясло от возбуждения. Постепенно увеличивая страстность поцелуя, он касался языком ее языка, затем убирал свой, дразня ее. Пощипывал ее нижнюю губу. Сжав ладонями ее голову, он не давал ей повернуться и полностью завладел ее ртом.