Алые нити прошлого - Голуб Елена Сергеевна - Страница 100

— Но я совершенно ничего не помню! С того самого момента, как мы вошли в этот странный коридор за зеркалом…Говорите, я была словно «одержима» чем-то? Ох-хо-хо, как же мне всё это не нравится, — жалобным голосом протянула она. — Обещаю, если мы выберемся отсюда, да ещё и с деньгами — я больше никогда не буду никого осуждать или обвинять в деструктивном поведении! — шутливо пообещала Гро и торжественно приложила к груди правую руку так, будто приносила «присягу». Девушка слабо улыбнулась сёстрам. Минни также улыбнулась в ответ:

— Ничего, я тоже поклялась себе, что брошу курить — сразу же, как мы окажемся в безопасности и подальше от всего этого! — Девушка сидела рядом со старшей сестрой и заботливо держала ту за руку, пока Грослин пыталась подняться на ноги.

Син молчала. Она знала, какое обещание исполнит сразу же, как только часть камней окажется у неё в руках — но озвучивать это сейчас в присутствии сестёр у неё желания не было. Брюнетка встала в ногах каменной статуи и покашляла, чтобы привлечь внимание девушек.

— Дамы, позвольте, — тоном священника на свадьбе произнесла она, когда сестры взглянули на неё. — Если бы у меня сейчас было шампанское, то я бы хотела произнести следующий тост: за то, чтобы внутри этого гроба было как можно больше консерв, и как можно меньше рыбы! — Синайя подмигнула девушкам. — Давайте сдвинем крышку, всё-таки, мы столько пережили, прежде чем сюда добраться — что нам ещё терять, особенно теперь?

Грослин и Минни молча посмотрели на Син. Гро первая подошла к сестре и положила той руку на плечо:

— Ты уверена, что действительно хочешь открыть его? — спросила она таким голосом, словно Син предстояла какая-то особенно опасная операция на сердце. — Не будешь жалеть, если там ничего не окажется?

Минни подошла и встала рядом. В её глазах светился восхищённый трепет перед саркофагом:

— Ему, должно быть, не меньше четырёх веков! — на выдохе произнесла девушка. — Даже как-то стыдно вот так взять — и вскрыть его. Мы же тревожим чью-то упокоенную душу, может, всё же не стоит? Я лично боюсь. Честно. — Призналась Минни, и боязливо погладила грязными пальцами складку каменного платья прекрасной девы.

— Минерва, Грослин — я тоже боюсь, я ведь не каменная. — Ответила с грустью в голосе Син. — Но для меня это — единственный шанс хоть как-то «переписать» собственную историю и изгаженные мной истории ваших жизней. Так что…, - она чуть помолчала, прежде чем закончить фразу. — Отступать некуда…

Все втроём, сёстры Кроу спинами облокотились на тяжеленную крышку мраморного саркофага. Им понадобилось с десяток попыток и один перерыв, прежде чем крышка сдвинулась с места и они уже легче смогли отодвинуть её ровно наполовину, чтобы позже с таким же титаническим трудом — но водрузить её обратно на место. Как только крышка сдвинулась, в нос девушкам ударил нестерпимый запах тления и пыли, а чуть позже представилось и вовсе уж печальное зрелище: в гробу было сразу несколько «постояльцев». Рядом с древними костями кого-то, кто был облачён в дорогие шелковые одежды пурпурного цвета, и носил в тёмных густых волосах драгоценную тиару с золотистыми алмазами, лежали останки гораздо более свежие — принадлежавшие дальней родственнице девушек по линии отца — тётушке Маргарет. Той самой, что была троюродной сестрой Балтимора Кроу.

Скелет женщины в строгом костюме-двойке из некогда бледно-розовой ткани содрогался в беззвучном крике. Челюсти были широко раскрыты, а кости рук прижаты к груди так, словно бедняжку похоронили заживо в этом богом забытом месте. В пустых глазницах, слава богу, не было никакой живности, но самым страшным было даже не это. В животе тёти Маргарет зияла огромная дыра, сразу было видно, что лезвие, которым её саму вспороли как какую-нибудь тихоокеанскую селёдку, было широким и длинным. Об этом говорил длинный разрез на дорогой ткани жакета, и…торчавшая рукоятка огромного разделочного ножа, который Балтимор, похоже, не планировал забирать с собой, уходя из этого места. По бокам от тела были аккуратно разложены тридцать семь небольших консервных баночек с изображённой на этикетке рыбой — тунцом, как гласила надпись под картинкой. Между телом Маргарет и древней женщины в тиаре лежал миниатюрный консервный ножик времён Второй Мировой.

— Какая жуть! — не удержавшись, воскликнула Минни. — Бедная тётушка, она явно не заслуживала такого конца! — Шатенка печально покачала головой.

— Просим прощения, тётя Марго, — извинилась перед скелетом Гро. — Мы бы никогда не потревожили ваш прах и прах нашего предка, если бы не экстремельные обстоятельства, приведшие нас в эту печальную обитель. — Грослин осторожно прикоснулась к костям женщины в розовом костюме. Туфли-лодочки из натуральной кожи прекрасно сохранились и теперь издевательски поблёскивали в тёплом свете мраморной залы. Они сохранились явно лучше, чем их хозяйка, и сейчас словно заявляли об этом во всеуслышанье.

— Надеемся, что там, где сейчас Ваша душа — хорошо и спокойно, и ничто вас не тревожит больше, и нет обид, зла и печали. — Син наклонила голову ближе к трупу и закрыла глаза: — Да пребудет с вами Высший Свет, — прошептала Син одними губами.

Взглянув на сестёр, она тихо спросила:

— Посмотрим, что нам уготовила Судьба? — и взяла одну из баночек, и консервный ножик.

Сёстры молча кивнули и принялись осторожно, чтобы лишний раз не прикасаться к телам, доставать из могилы фальшивые консервы. Минни потрясла одну банку, и услышала, как внутри неё что-то перекатывается и приятно позвякивает. «Должно быть, завещание деда не врало — и на том спасибо», — подумала она, выкладывая очередного «тунца». Через пару минут все тридцать семь банок были на каменном полу, и Син самостоятельно вскрывала их одну за другой. Всё было в точности так, как и описывалось в расходных книгах Балтимора Кроу: в каждой из банок лежало по шестьдесят камней размером от трёх до десяти карат, и все они были дивной красоты и прозрачности. Первые пару минут девушки всё делали молча, но по мере продвижения, они всё больше восторгались камнями и вот уже склеп огласился радостными выкриками женщин, впервые видевших перед собой такую красоту и осознающих, что вся эта красота, и последующее за ней благососотояние — всецело принадлежит им.

— Господи, какая красота! Это же…блин, я даже не могу представить себе сумму, в которые эти камни могут быть оценены! — восхищалась Минни.

— Мда, похоже, здесь будет явно больше, чем каких-то триста тысяч! — удивлённо произнесла Синайя, разглядывая в руке крупный светлый камень, размером с перепелиное яйцо.

— Я просто не верю своим глазам. Просто не верю! — в восхищении шептала Грослин, перебирая в банке переливавшиеся в свете мраморных стен камни. Как только луч попадал в центр баночки, то сразу казалось, что из неё начинала «бить» самая настоящая радуга: цвета чётко различались, и при этом то загорались, а то угасали за доли секунды — оставляя в душе своих новых хозяев лишь чистый восторг и преклонение перед своей красотой.

— О, да-а, — промурлыкала Минни, ухмыляясь по-кошачьи. — Бриллианты — вот лучшие друзья девушек! Обязательно оставлю себе пару камней на кольцо и серёжки, буду настоящей светской дамой — не хуже, чем Виктория Бэкхем! — с ноткой высокомерия закончила она.

Так продолжалось все следующие полчаса: девушки не могли поверить своему счастью и откровенно восторгались красотой камней и своим будущим богатством, при этом полностью выбросив из головы то — где, и зачем они находятся на самом деле. Никто из сестёр Кроу не заметил, как в склепе постепенно начал сгущаться мрак, и тёплый солнечный свет незаметно уступил место прохладным сумеркам.

Первой встрепенулась Минни, заметив, что камни сияют уже не так ярко как прежде.

— Странно. Вам не кажется, что здесь было гораздо светлее пару минут назад? — от восхищения девушки также совершенно утратили чувство времени.

— Да. Есть такой момент, — Син мгновенно вскочила на ноги и рефлекторно потрогала спрятанный под свитером пистолет — он уже им не понадобится, хотя кто знает? Всё же они забылись на какое-то время, а им ещё надо отсюда выбираться.