Варяго-Русский вопрос в историографии - Брайчевский Михаил Юрьевич - Страница 194

Мы не будем рассматривать сложнейшую проблему готов и их миграции на юг, заметим лишь, что тезис о скандинавской прародине готских племен встречает в последнее время весьма серьезные возражения[24]. Но независимо от того, имела ли данная миграция место или нет, нельзя рассматривать причерноморских готов в качестве чистых германцев. Если переселение и было, то масштабы его исключают мысль о преобладании германского этнического элемента в Северном Причерноморье в III—IV вв. Недаром для позднеантичных авторов готы были аборигенами причерноморских степей, а их этноним в источниках выступает синонимом названия «скифы». Очевидно, правильным является существующее в советской литературе мнение, согласно которому готский массив племен представлял собой сложный конгломерат племен, в котором главенствующее положение занимали местные племена, а переселенцы с севера (если они реально существовали) неизбежно должны были в них раствориться уже во втором-третьем поколении.

Этническую основу данного объединения, как сказано, составляло население северопричерноморских степей, известное в греческих источниках как скифы. Речь идет о собственно скифах, а не о других племенных группах, называемых так из-за географической условности. В научной литературе традиционно принято считать скифов иранцами[25], что, однако, не подтвердилось[26]. Очевидно, мы имеем дело с особым индоевропейским народом, в языковом отношении имевшим много общего с иранцами, а также с фракийцами, славянами, балтами и даже с индо-ариями, но не тождественными ни с одной из названных семей.

Отнесение скифов к числу иранских народов основывалось на применении ошибочной методики: приняв априори иранскую гипотезу, исследователи искали сравнительный материал для интерпретации скифских глосс и ономастических имен лишь в языках иранской группы. При этом такие ученые как В.И.Абаев[27] и А.А.Белецкий[28] вынуждены были признать, что иранизм подлинно скифской лексики оказывается весьма проблематичным. Иное дело сарматы: их принадлежность к иранской языковой семье вне сомнений.

Этнонимика с основой «рос» является сарматской, то есть иранской. Можно предположить со значительной долей правдоподобия, что загадочные «росоготы» представляют собой иранский компонент готского объединения, противостоящий собственно готам (скифам). Заметим, что в источниках имеется параллельная форма «готаланы», «аланоготы», «вала(но)готы» и т. д., по-видимому, выступающая в качестве закономерного варианта: аланы также принадлежат к иранской группе племен и этнонимически сопряжены с иранской Русью («роксаланы»)[29].

Сказанное определяет принципиально иной подход и к постановке нашей темы, посвященной «русским» названиям днепровских порогов у Константина Багрянородного. Их объяснение следует искать не в скандинавской, а в иранской филологии[30]. Действительно, обращение к иранским корням дает результаты, гораздо более убедительные, чем традиционные шведские этимологии. В качестве исходного материала принимаем осетинский язык, признаваемый за реликт сарматских языков (осетины считаются потомками аланов, а аланы составляли одну из наиболее значительных и многочисленных сарматских племенных групп).

Рассмотрим текст Константина Багрянородного, который цитируем в переводе Г.Г.Литаврина. Поскольку транскрипции «русских» и «славянских» племен переводчик дает в реконструированном (то есть субъективно осмысленном) виде (например, вместо традиционного «Напрези» у него стоит «Настрези»), мы сохраняем греческую номенклатуру.

«Прежде всего они приходят к первому порогу, нарекаемому Eooouttfj, что означает по-росски и по-славянски «Не спи». Теснина его столь же узка, сколь пространство циканистирия, а посредине его имеются обрывистые высокие скалы, торчащие наподобие островков. Поэтому набегающая и приливающая к ним вода, низвергаясь оттуда вниз, издает громкий страшный гул. В виду этого росы не осмеливаются проходить между скалами, но, причалив поблизости и высадив людей на сушу, а прочие вещи оставив в моноксилах, затем нагие, ощупывая [дно] своими ногами, [волокут их], чтобы не натолкнуться на какой-нибудь камень. Так они делают, одни у носа, другие посредине, а третьи - у кормы, толкая [ее] шестами, и с крайней осторожностью они минуют этот первый порог, по изгибу у берега реки. Когда они пройдут этот первый порог, то снова, забрав с суши прочих, отплывают и приходят к другому порогу, называемому по-росски Ούλβορσι, а по-славянски Οστροβουνίπραχ, что значит в переводе «Остров порога». Он подобен первому, тяжек и трудно проходим. И вновь, высадив людей, они проводят моноксилы, как и прежде. Подобным же образом минуют они и третий порог, называемый Γελανδρί, что по-славянски означает «Шум порога», а затем так же - четвертый порог, огромный, называемый по-росски Άειφόρ, по-славянски же Νεασήτ, так как в камнях порога гнездятся пеликаны. Итак, у этого порога все причаливают к земле носами вперед, с ними выходят назначенные для несения стражи мужи и удаляются. Они неусыпно несут стражу из-за печенегов. А прочие, взяв вещи, которые были у них в моноксилах, проводят рабов в цепях по суше на протяжении шести миль, пока не минуют порог. Затем также одни волоком, другие на плечах, переправив свои моноксилы по сю сторону порога, столкнув их в реку и внеся груз, входят сами и снова отплывают. Подступив же к пятому порогу, называемому по-росски Βαρουφόρος;, а по-славянски Βουλνιπράχ, ибо он образует большую заводь, и переправив опять по излучинам реки свои моноксилы, как в первом и во втором пороге, они достигают шестого порога, называемого по-росски Λεάντι, а по-славянски Βερουτζη, что означает «Кипение воды», и преодолевают его подобным же образом. От него они отплывают к седьмому порогу, называемому по-росски Στρούκουν, а по-славянски Ναπρεζή, что переводится как «Малый порог». Затем достигают так называемой переправы Криория, через которую переправляются херсонеситы, идя из России, и пачинакиты на пути к Херсону»[31].

Последовательность в перечислении порогов обычно не привлекает внимания исследователей, хотя имеет немаловажное значение для отождествления приводимых в источниках названий с современной номенклатурой. Это тем более важно, что почти во всех случаях обнаруживается бесспорное соответствие.

Как известно, порожистая часть Днепра включала девять порогов, которые именовались (сверху вниз): Кодацкий, Сурской, Лоханский, Звонецкий, Ненасытец, Вовнигский, Будило, Лишний, Вольный. Из этих порогов Константин называет семь; два пропущены. Кроме того, было шесть забор: Волосская, Яцева, Стрильча, Тягинская, Воронова, Кривая. Их Порфирогенет не знает вообще.

Предполагается само собой разумеющимся, что комментируемое описание сохраняет тот порядок, в котором древнерусским купцам приходилось преодолевать препятствия. Собственно это становится ясным из самого текста: «Прежде всего они приходят к первому порогу, называемому "Эссупи"...» Однако реальное сличение древних имен с позднейшими опровергает это убеждение. Так, первому порогу Эссупи («Не спи»), безусловно, соответствует Будило, занимающий седьмую позицию. Это заставляет задуматься, не перечисляет ли Порфирогенет, писавший в Константинополе на основании информации своих соотечественников, пороги в обратном порядке, то есть в том, в каком их преодолевали едущие в Киев из Византии. Такое предположение вполне возможно, но опровергается дальнейшим изложением. Тогда третьим порогом должен был бы быть Ненасытец, но в тексте стоит Звонецкий, расположенный выше Ненасытца. Вольный порог является самым нижним, тогда как у Константина он значится пятым.

Таким образом, топографическая структура Надпорожья в источнике оказалась перепутанной, и это определенным образом ориентирует критическую мысль, предостерегая от слепого доверия к комментируемому тексту.

Переходим к лингвистическому анализу названий, приведенных в источнике и представляющих объект настоящего исследования. Прежде всего необходимо подчеркнуть осторожность в ретранскрипции, поскольку графические изображения «варварских» имен у Порфирогенета, как правило, искажены иногда до неузнаваемости. В качестве примера достаточно привести транскрипции древнерусских собственных имен (городов и «племен»), «Русские» названия порогов, однако, транскрипированы Константином Багрянородным довольно точно - так, что этимология, контролируемая строго фиксированной семантикой, во всех семи случаях устанавливается легко и без всяких поправок[32].