Варяго-Русский вопрос в историографии - Брайчевский Михаил Юрьевич - Страница 177

В связи с чем серьезные исследователи обеспокоено бьют тревогу. Так, в 2006 г. историк А.В.Журавель, говоря о нападках на В.Н.Татищева, подчеркнул, что нужно «вновь поставить вопрос о морали ученого...» и «об ответственности ученого за свои слова». В 2009 г. историк В.А. Волков, отмечая, что псевдоисторические мифы «дезориентируют общество», сказал «о необходимости хотя бы нравственной ответственности людей, полагающих себя ученными, но волей или неволей действующими во вред своей науке, попустительствующими ее беззастенчивому шельмованию»[301].

Бьют тревогу и археологи. Например, В.А. Посредников, в 2006 г. рассматривая методологические принципы в археологии, подытоживал, что «наиболее насущной является проблема индивидуальной нравственности и проистекающей из нее совести», что «тема нравственности все менее и менее пользуется спросом у многих из коллег...», что «для отрыва от Поля Чудес профессионального шарлатанства, в коем мы, если честно, поднаторели, нам надо предварительно преодолеть ряд мировоззренческих, методологических и теоретических барьеров», что «археолог уже самими раскопками... учетом, хранением, сортировкой, формализацией, извлечением формальной информации невольно или вольно создаем запутанное мочало из мелкого несовершенства, дефекта, порока, неосознаваемой или осознаваемой ошибочности» и что «для археолога не обязательно знать буквально каждый микроскопический артефакт архаики, но необходимо уметь по главному разбираться в главных путях поиска ответов на главные вопросы для главного в целом»[302].

И вопрос о нравственности ученого имеет первостепенное значение потому, что этот вопрос напрямую связан с принципами научности и историзма, потому, что сама нравственность является важнейшим принципом науки вообще, ибо наука без нравственности (т. е. безнравственная наука) обязательно обернется катастрофой для общества. Тем же, кто путает свободу творчества со свободой от нравственных обязательств и выдает белое за черное и наоборот, стоит задуматься над словами А.С.Пушкина, обращенными к их духовным предтечам (в данном случае, «Видоку» - Ф.В. Булгарину, поляка по происхождению): «Простительно выходцу не любить ни русских, ни России, ни истории ее, ни славы ее. Но не похвально ему за русскую ласку марать грязью священные страницы наших летописей, поносить лучших сограждан и, не довольствуясь современниками, издеваться над гробами праотцев»[303]. Слова эти показывают, что издевательства «над гробами праотцев» имеют в России давнюю традицию (у нас почему-то всегда хорошо приживается самое плохое). Но традиции тогда хороши, когда они работают на благо. А унижение и поношение своего - только во вред, ибо из них проросли революционеры всех мастей и страшный для России 1917 год.

Современным норманистам, рассуждающим о Ломоносове в духе Шлецера, надлежит понять, что действительно научная полемика по варяго-русскому вопросу и по оценке вклада в его решение тех или иных его разработчиков должна вестись именно научно, и что в ней не может быть места ни фальшивкам, ни передергиванию фактов, ни оскорбительно-пренебрежительному тону в отношении оппонентов, а тем более в отношении тех, кто является гордостью и славой России, ни их преднамеренной дискредитации, ни жонглированию терминами «патриот» и «непатриот», дезориентирующему молодых исследователей как в плане науки, так и в плане мировоззренческих ценностей. В такой дискуссии должны господствовать только исторический факт и четкая система доказательств. И, разумеется, очень уважительное отношение к истории и ее деятелям: как к самым большим, так и к самым маленьким.

Примечания:

292. Мошин В.А. Указ. соч. С. 112-113.

293. Общественная и частная жизнь Августа Людвига Шлецера... С. 196; Томсен В. Указ. соч. С. 18-19; Котляр Н.Ф. В тоске по утраченному времени // Средневековая Русь. Вып. 7 / Отв. редактор А.А. Горский. - М., 2007. С. 343-353; Клейн Л.С. Спор о варягах. С. 220.

294. Головачев Г.Ф. Август-Людвиг Шлецер. Жизнь и труды его // ОЗ. Т. XXXV. СПб., 1844. С. 62.

295. Кузьмин А.Г. Мародеры на дорогах истории. С. 165, 178.

296. Сойер П. Указ. соч. С. 293-294.

297. Писаренко К.А. Повседневная жизнь русского Двора в царствование Елизаветы Петровны, - М., 2003. С. 9-10, 294-304,328-342,351-354, 835, прим. 7.

298. Писаренко К.А. Ломоносов против Шумахера. Столкновение мнимых врагов// «Родина», 2009, № 2. С. 65-68.

299. Пушкин А.С. Опыт отражения некоторых нелитературных обвинений. С. 297; его же. Путешествие из Москвы в Петербург // Его же. Собрание сочинений. Т. 6. С. 340.

300. Пушкин Л.С. О русской словесности // Его же. Собрание сочинений. Т. 6. С. 323.

301. Мошин В.А. Указ. соч. С. 111; Журавель А.В. Новый Герострат, или У истоков «модерной истории» // Сб. РИО. Т. 10 (158). С. 540-541; Волков В.А. Объединенные эмираты Владимира Мономаха // «Родина», 2009, № 12. С. 107.

302. Посредников В.А. О методологии и некоторых ее принципах в археологии // Донецкий археологический сборник. Вып. 12. - Донецк, 2006. С. 165-174.

303. Пушкин А.С. Опыт отражения некоторых нелитературных обвинений. С. 294.

Кузьмин А.Г. Одоакр и Теодорих[1]

Новгородский летописец записал под 1204 годом назидательную повесть о том, как «в сваде цесарей» - усобице в императорской семье - «погыбе царство богохранимого Костянтиняграда». В числе воевод крестоносцев, разграбивших стольных град, назван «Маркое от Рима, в граде Берне, идеже бе жил поганый злый Дедрик»[2].

Киевский летописец конца X века не был так уверен в своем читателе, когда доказывал, что «Русская земля» пошла из Норика - римской провинции на правобережье Верхнего Дуная. Он знал, что не все так считают. И действительно, была версия о приходе варягов-руси из-за моря Варяжского, были и иные версии, опиравшиеся на давние местные предания. Новгородскому же читателю XIII века «поганый злый Дедрик» был известен настолько, что именем его можно было пояснять даже географические ориентиры. А ведь Дедрик - Теодорих, основатель Остготского королевства в Италии (ум. 526), от новгородца отдален был примерно так же, как от нас Батыево нашествие.

Может ли память народная хранить изустно, пусть и важные события, целых семь столетий? По нашим временам вроде бы нет. Когда и о прошлом судят по аналогии с настоящим, то преданиям отказывают в достоверности. А мы и запоминаем теперь не то, что было интересно людям давних эпох. Этнографы замечают, что народы, не перешагнувшие через племенной строй, ведут счет поколениям предков. Генеалогии родов регулируют межродовые отношения, заменяют даже вождей, предписывая сородичам нормы поведения.

В эпоху военной демократии культ рода сменяется культом героев. Но полностью родословные не вытесняются. Они лишь деформируются, поскольку теперь важна не просто генеалогия, а воинская слава рода, его заслуги перед соплеменниками и потомками. Это ведет к созданию ложных генеалогий, присвоению чужих родословных, стремлению погреться в лучах чужой славы. В средние века такие генеалогии принимают уже не столько этнический, сколько социальный облик: есть роды знатные и незнатные, независимо от принадлежности их к тому или иному племени. Всюду выделяются «королевские» роды, роды знати, стоящие ниже рангом, и численно преобладающие рядовые общины, в обязанность которым вменяется подчинение первым фамилиям.

С конца последнего тысячелетия до н. э. по всей Европе, расположенной за пределами Римского государства, происходят перемещения отдельных племен или отделяющихся от них родов. IV-VI века получили в истории наименование Великого переселения народов, поскольку местожительство изменила подавляющая часть племен. Всюду рушились старые этнические связи, возникали разноэтничные племенные союзы, также скоро распадавшиеся из-за борьбы за власть и притязаний на господство. Многие некогда многочисленные племена вообще исчезли с лица земли, рассеявшись и растворившись в других народах. Претенденты на господство гибли в сражениях с конкурентами, утратив почву под ногами, приспосабливались к тому, что доставалось на долю.