Варяго-Русский вопрос в историографии - Брайчевский Михаил Юрьевич - Страница 134

И если Гедеонова Клейн мог проигнорировать из-за своего стойкого неприятия «русских патриотов», то мог бы заглянуть хотя бы в труды «нерусских патриотов» немцев Г.Эверса и Г.А. Розенкампфа, в первых десятилетиях XIX в. показавших несостоятельность утверждений о скандинавской основе Русской Правды. Как отмечал в 1839 г. норманист А.Ф. Федотов, записанный Клейном в антинорманисты, многие из возражений Эверса, сделанных Байеру, Тунманну и Шлецеру, «изложены на основании правил Критики самой строгой, так что некоторые положения поборников скандинавской родины нашей руси, решительно теряют доказательную свою силу»: «Напр. кто примет теперь в число доказательств сходство Правды Ярослава с законами скандинавскими..?». Тогда, кроме М.П. Погодина, наверное, никто не пытался реанимировать этот тезис Ф.Г.Штрубе де Пирмонта, выдвинутый в 1756 г. и с энтузиазмом затем поддержанный А.Л. Шлецером: «Шведские и датские законы удивительно имеют сходство с древнейшими рускими законами, известными под названием Руской правды, которые даны были новогородцам Руриковым праправнуком Ярославом» (норманист В.А. Мошин подчеркивал в 1931 г., что, «веря в особую политическую роль германцев в истории Европы, норманская школа априорно выводила древнерусский юридический быт из германского источника и каждое сходство, подмечаемое в Русской Правде и германских правдах, объясняла заимствованием»).

Но сегодня Клейн утверждает, что норманны на Руси «сумели насадить некоторые свои обычаи в государственном управлении, праве и культуре.... Некоторые законы Русской правды были аналогичны скандинавским - суд 12 граждан, закон о езде на чужом коне, размер штрафа в 3 денежных единицы (в датском праве 3 марки, в русском - 3 гривны) и т. д.». При этом не объясняя, что те же датские законы, как подчеркивал Эверс двести два года тому назад, в 1808 г. (затем в 1814), «выданы впервые только в 1240 году, во время Вальдемара II, следственно 223 годами позже Правды (Ярослава. - В.Ф.), посему и не могли служить ей основанием»[79]. Вполне возможно, что этот факт Клейну неизвестен, как неизвестны и выводы норвежского слависта К.Сельнеса, в 1963 г. констатировавшего, что Русская Правда даже в младшей редакции «по духу и содержанию является более древней, чем скандинавские законы XII— XIII вв.», что она, являясь «типично русской» по языку и стилю, создана на «собственно русской почве», и что скандинавское право и древнерусское право «не совпадают в большинстве основных пунктов»[80].

К заключению Клейна об «аналогии» законов Русской Правды скандинавским законам примыкают другие, выявленные им же, «аналогии»: введенное русскими князьями «полюдье было копией норвежской "вейцлы" и шведского "ёрда".... У всех варварских обществ пиры занимают важное место в быту родовой знати, но своей избирательностью "почестей мир" русских былин очень близок к скандинавскому пированию, входившему в кодекс чести конунга и связывавшему его с дружиной. Со скандинавами пришли и их предания. Смерть "вещего Олега" от собственного коня соответствует смерти Орварра-Одда от коня Факки в исландской саге и в некоторых английских сказаниях»[81]. Итак, у всех варварских народов была привычка есть и пить, дышать и умирать. И все это было ими заимствовано (скопировано) у скандинавов, потому что они ели и пили, дышали и умирали. В своих легковесных рассуждениях Клейн, ведомый норманизмом, уподобляет сходства в традициях и эпосе славян и скандинавов их прямому тождеству и генетической связи. Тогда как в жизни многих народов, разделенных тысячами километров и океанами, можно найти много очень похожего, но это похожее не родственно между собой. Так, например, сюжет о хитрости, посредством которой Олег в 882 г. захватил Киев (назвался купцом), был известен египтянам, грекам, римлянам, персам, западноевропейцам, монголам[82].

Да и повторяет Клейн те сказки, в которые наша наука могла еще верить в первой половине XIX в. - времени, по характеристике В.А. Мошина, «наибольшего расцвета» «ультранорманизма», «наиболее выразительными представителями» которого являлись О.И.Сенковский и М.П. Погодин. Так, Сенковский утверждал, как уже говорилось, что летописец «составил значительную часть своей книги» из саг. Погодин рассказывал во многих работах, что саги «были одним из источников Нестора», которому шведы наговорили «сказок известных также на севере»: о колесах кораблей Олега, о его смерти, о сожжении Ольгой Искоростеня «и другие баснословные известия, в которых есть однакожь историческое основание», «они же сообщили ему известие и о пути из варяг в греки»[83].

Вопрос, в таком случае абсолютно закономерно заданный С. А. Гедеоновым: «Но тогда значит Нестор понимал и читал по-шведски?», Погодин, понятно, оставил без ответа. Гедеонов, ожидая такое «убедительное молчание», продемонстрировал оригинальный характер летописных преданий (сказания о смерти Олега, о местях Ольги и Рогиеды и др.). И «сказание об Ольгиной мести, - констатировал он, - народная поэма о покорении Древлянской земли», и что в схожих сюжетах скандинавских саг их авторы не могли придумать «средства к получению из осажденного города голубей и воробьев. Фридлев ловит ласточек под Дублином; Гаральд смолит целый лес под стенами неизвестного сицилийского города». Д.И.Иловайский обращал внимание на тот факт, что рассказ ПВЛ повествует о сожжении Ольгой столицы древлян Искоростеня при помощи птиц в середине X в., в то время как саги говорят о взятии Гаральдом Смелым тем же способом сицилийского города около середины XI века. В связи с чем ученый поставил и в этом случае закономерный вопрос: «Кто же у кого заимствовал предание?». Вопрос еще более усложняется тем, продолжал он далее, что по восточным сказаниям Чингисхан точно также захватил один неприятельский город[84]. Но это сложно только для, по характеристике Клейна, «дилетантов». Если же задействовать всеобъясняющую логику археолога, как он ее задействует в описании русской истории, то все предельно просто: Чингисхан - это потомок норманнов.

Примечания:

5. Ломоносов М.В. Полн. собр. соч. Т. 10. С. 283; Штрубе Ф.Г. Слово о начале и переменах российских законов (в торжественное празднество тезоименитства Елизаветы Петровны в публичном собрании Санкт-Петербургской Академии наук 6 сентября 1756 г.). - СПб., [1756]. С. 3-4, 6,11,13,15,17, 26; его же. Рассуждения о древних россиянах. - М., 1791. С. 120-125; Пекарский П.П. История... Т. I. С. 346, 624, 628; то же. Т. И. С. 361-362; Летопись Российской Академии наук. Т. I. 1724-1802. - СПб., 2000. С. 376.

6. Ломоносов М.В. Полн. собр. соч. Т. 2. С. 675-677; то же. Т. 9. С. 616, 621-624, 626-630, 939-940, 942-947; Биляр- скийП.С. Указ. соч. С. 124-125, 140, 142-144; Пекарский П.П. История... Т. I. С. 357-359; Летопись жизни и творчества М.В.Ломоносова. С. 137, 154-156, 160, 165-168; Летопись Российской Академии наук. Т. I. С. 355,366-367,369, 371-375, 377.

7. Миллер Г.Ф. Краткое известие... Июль. С. 7-9; его же. О народах издревле в России обитавших. С. 64, 84-90, 92-93; Фомин В.В. Ломоносов. С. 289-290.

8. Stender-Petersen A. Op. cit. Р. 241-242; Шаскольский И.П. Норманская теория в современной буржуазной историографии // «История СССР», 1960, № 1. С. 224-226; его же. Норманская теория в современной буржуазной науке. С. 4, 13, 17-18; его же. О роли норманнов в Древней Руси в IX-X вв. // Les paus du Nord et Buzance (Skandinavie et Buzance). - Uppsala, 1981. S. 205; Клейн Л.С. Спор о варягах. С. 86, 107, 132, 177, 207, 216-217, 279.

9. Авдусин Д.А. Об изучении археологических источников по варяжскому вопросу // СС. Вып. XX. Таллин, 1975. С. 148; Клейн Л.С. Феномен советской археологии. - СПб., 1993. С. 52, 81 89; его же. Норманизм - антинорманизм; его же. Спор о варягах С. 10, 91-92, 96-99, 109, 123, 162, 171, 224; Данилевский И.Н. Указ. соч. С. 75.