Варяго-Русский вопрос в историографии - Брайчевский Михаил Юрьевич - Страница 121

В воспоминаниях, опубликованных в приложении к книге Клейна «Спор о варягах», Петрухин позицию двух ярких представителей антинорманизма преподнес как «кондовый антинорманизм Гедеонова-Иловайского...», опять же назвал первого из них «любителем старины», и в свою очередь пугал народ, что сегодня антинорманисты, «шельмуя оппонентов», возвращают «нас прямо в средневековье...». В том же 2009 г. Мурашова утверждала, со свойственной археологам-норманистам презрительностью и какой-то зоологической нетерпимостью к инакомыслию, что, «казалось бы, "норманская" или "варяжская" проблема давно утратила актуальность. Однако, по-видимому, это верно применительно к научному сообществу; во вне- или околонаучных кругах дискуссии времен М.В.Ломоносова все еще находят отклик». И, начитавшись трудов современных «ломоносововедов» (вернее будет сказать, ломоносововедов), пытающихся изобразить Ломоносова и продолжателей его дела в истории чуть ли не соучастниками преступлений Сталина, видит в споре норманистов и антинорманистов спор «патриотов», «которые не могли допустить и мысли об участии выходцев из Скандинавии в процессе образования русского государства, и «космополитов», допускавших «такую возможность»[4].

Примечания:

1. Клейн Л.C. Норманизм - антинорманизм: конец дискуссии // Stratum plus. СПб., Кишинев, Одесса, Бухарест, 1999. № 5. С. 91-101; его же. Воскрешение Перуна. С. 53, 70, 72, 99, 103, 158; его же. Спор о варягах. С. 142, 199-200.

2. Эта работа, давшая название самому сборнику, опубликована в кн.: Изгнание норманнов из русской истории. Вып. 1. - М.: «Русская панорама», 2010. С. 20-136.

3. Грот Я.К. Указ. соч. С. 5; Клейн Л.C. Спор о варягах. С. 7-9, 17-19, 21-25, 33, 38, 69, 84, 89-91, 100,114,120, 124, 142, 187, 199-201, 204, 209, 211-212, 217, 224, 239-240,250-258,261,274, 278, 282,293, 299-300.

4. Петрухин В.Я., Раевский Д.С. Указ. соч. С. 256-257; Петрухин В.Я. Древняя Русь. С. 84-85; его же. Легенда о призвании варягов и Балтийский регион. С. 41-42; его же. Призвание варягов: историко-археологический контекст // ДГВЕ. 2005 год. М„ 2008. С. 33-35; его же. Русь из Пруссии: реанимация историографического мифа // Труды Государственного Эрмитажа. Т. XLIX. С. 127-129; Петрухин В.Я., Пушкина Т.А. Смоленский археологический семинар кафедры археологии МГУ и норманская проблема // Клейн Л.C. Спор о варягах. С. 309; Мурашова В.В. «Путь из ободрит в греки...». С. 174-175.

Клейн как специалист по творчеству Ломоносова и варяго-русскому вопросу

Каковы заслуги перед истинной наукой, по формулировке Мурашовой, «научного сообщества», т. е. норманистов, столь ненавидящих Ломоносова и его вообще-то малочисленных последователей за их воззрения, речь шла в первой части. И эти заслуги не просто нулевые. Они с огромным знаком минуса, который превращает по сути все, к чему бы он не прикасался, в тот же минус. Как справедливо заметил много лет назад С.А. Гедеонов, «при догмате скандинавского начала Русского государства научная разработка древнейшей истории Руси немыслима». Ибо научная разработка есть лишь там, где есть уважение к фактам, к доказательной базе, к обоснованию как утверждений, так и отрицаний, т. е. ко всему тому, чего абсолютно лишена норманская теория, но где в избытке фикции, фальсификации и охаивание оппонентов. И на этих фикциях, фальсификациях и охаиваниях выросли и сформировались как убежденные норманисты Клейн, Петрухин и Мурашова. Но так как худое семя никогда не дает хорошие плоды, они сами затем энергично принялись за создание новых фикций и фальсификаций, в том числе и в отношении камня преткновения норманистов - Ломоносова. При этом сводя, как и двести лет назад Шлецер, как и сто лет назад Войцехович, как и сегодня Карпеев с Романовским, свои «опровержения» антинорманизма к глумлению и охаиванию, к искажению истины исторической и истины историографической.

Так, слова Клейна, что «первый ректор первого русского университета был уволен со своего поста за норманизм», находившие горячий отклик у его студентов 1960-1970-х гг. и сегодня производящие огромное впечатление, ибо свобода творчества в научном мире всегда ценится превыше всего, а посягательства на нее законно воспринимаются резко отрицательно, являются извращением хорошо известных фактов. Выше речь шла о том, что понижение Миллера «в чине», т. е. лишение его профессорского звания, произошло 8 октября 1750 года. А «от должности ректора» он был уволен, и об этом событии подробно рассказывает П.П. Пекарский, нисколько не связывая его с диссертацией, ибо оно и не было с ней связано, за несколько месяцев до этого события - 20 июня 1750 г. для «скорейшего окончания сибирской истории» и «ему было вменено в обязанность читать там (в академическом университете. - В.Ф.) ежедневно исторические лекции». Но от последнего историограф отказался, ссылаясь на здоровье и на то, что не читал лекции «уже восемнадцать лет». Но когда Миллеру 21 сентября от имени президента Академии наук было объявлено, «что он непременно должен читать лекции и что в противном случае у него будет вычитаться жалованье, для чего и не будет выдано ему таковое за сентябрьскую треть», то историограф «подал графу Разумовскому решительную жалобу на Шумахера и Теплова, обвиняя их в несправедливости и пр.», и объясняя, а эта часть жалобы приведена выше, почему не может читать лекции.

И далее Миллер говорил президенту о Шумахере и Теплове, но не о Ломоносове и других оппонентах по диссертации, что «когда гг. члены академической канцелярии вашему высокографскому сиятельству доносили о мне не так, то я оное приписываю зависти их и ненависти для бывших мне с ними в государевых делах и в партикулярных частых ссор». 18 июня, т. е. двумя днями до увольнения Миллера, от конректорства в гимназии был освобожден академик И.Э. Фишер, назначенный на этот пост, как и Миллер на пост ректора, в ноябре 1747 года. Хотя в норманизме он замечен не был. Более того, Фишер очень резко критиковал диссертацию Миллера. По причине чего, согласно логике Клейна, за «антинорманизм» его и убрали. На должность как ректора в университете, так и конректорства в гимназии был назначен С.П.Крашенинников. Как вспоминал в 1764 г. Ломоносов об июньских событиях 1750 г., прямо сочувствуя Миллеру, «между тем Миллер с Шумахером и с асессором Тепловым поохолодился и для того оставлен от ректорства, а на его место определен адъюнкт Крашенинников, как бы нарочно в презрение Миллеру, затем что Крашенинников был в Сибири студентом под его командою, отчего огорчение произошло еще больше».

А за научные взгляды Петербургская Академия наук никого не подвергала гонениям. В том числе и за норманизм. Так, 6 сентября 1756 г. Ф.Г. Штрубе де Пирмонт, один из самых активных критиков Миллера в 1749-1750 гг., на торжественном собрании Академии произнес речь «Слово о начале и переменах российских законов», где доказывал норманское происхождение норм Русской Правды и утверждал, что законы россов-германцев «наиболее согласуются» с законами шведов. А к этому времени, надлежит заметить, в Европе начал разгораться пожар Семилетней войны, в которой с января 1757 г. будет участвовать Россия: 29 августа войска Фридриха II вторглись в Саксонию, 9 сентября пал Дрезден, а 13 сентября прусская армия вошла в пределы Австрии. Это к тому, что якобы русско-шведская война 1741-1743 гг., согласно утверждениям С.М.Соловьева и В.О.Ключевского, усилила антишведские настроения в русском обществе и стала одной из причин «патриотического упрямства» Ломоносова в варяго-русском вопросе (а затем русско-шведская война 1809-1809 гг. и триумф 1812 г., вызвавшие небывалый «разгар национального возбуждения», не породили почему-то «патриотического упрямства» у русского общества той поры в вопросах своего начала, напротив, безоглядно принявшего «ультранорманизм» Шлецера). Ранее, в 1753 г., в диссертации «Рассуждения о древних россиянах» Штрубе де Пирмонт подчеркивал, что руссы - это часть «готфских северных народов» и что ими были принесены законы восточным славянам, которые те не имели[5].