Обреченные - Нетесова Эльмира Анатольевна - Страница 85

Никанор спиною пятился к морю, хотя знал, оно — не спасение. За свою жизнь он не научился плавать.

Море быстрее стаи зверей могло погубить его.

Никанор нагнулся к земле, чтоб нашарить сук, камень иль палку, чтоб отбиться от волков. Но рука наткнулась на человечий череп, набело обглоданный зверьем.

— Скоты? За что же меня убить решили? Уж лучше б там — пулю! Так и этого не сделали! Сволочи! Людоеды! — орал он то ли не слышащим его чекистам, то ли волкам, подступившим уже вплотную.

Вот матерый волк изогнул спину. Рыкнул, словно дал сигнал собратьям, рванувшимся на Никанора со всех сторон. Стукач и замахнуться не успел, как вожак, сбив его с ног, сомкнул челюсти на горле Никанора.

Чавканье, рык длились недолго, И вскоре на Карагинском снова стало тихо.

Глава 3. Палач

Так в Усолье называли, несмотря на минувшие годы, старика Комара.

В глаза и за глаза. От детей до стариков, не было у Комара иного звания, имени. И даже те, кто как и он, были сосланы сюда за пособничество врагу, послушав Комара, вскоре навсегда от него отвернулись, назвав его извергом, выродком, людоедом, палачом.

Комар об этом знал. Не единой душой жил в доме. Семью имел немалую. Все его слушались. Да и как иначе, если испокон века главою всякой семьи считался старший по возрасту мужчина, способный разумно вести хозяйство и крепко держать в руках всех домочадцев.

Старик Комар со всеми управлялся. При его появлении даже корова в хлеве вставала с теплой подстилки и, кося на хозяина влажными глазами, просила протяжно свое излюбленное — краюху хлеба с солью.

Старик о том никогда не забывал. И, полакомив корову, выпустив во двор кур, шел в дом будить заспавшуюся семью. Теперь она разрослась.

В доме все сыновья женаты. Внуки имеются. Старший, Андрей, женившись на вдове Ерофея — Зинке, так и остался жить в ее доме. А детей на догляд и воспитание сюда приводил.

Старик радуется: не пропадет род, не зачахнет. Четырнадцатый внучок недавно на свет объявился. Весь в отца, в Серегу, младшего сына. Такой же мордастенький, горластый, лохматый.

Ночами спит, никого не будит. А днем с внучатами постарше: Те его выносят во двор воздухом подышать, пеленки под ним меняют, задницу моют «при необходимости. Невестка лишь кормит. Все остальное без нее обходится. Некогда взрослым. Слишком много работы. Отдыхать, побыть с дитем — некогда. Сегодня родила, завтра на работу. От этого зависит всякий день. И заработок, и достаток — все от умения работать. А уж на нее Комары всегда жадными были. Оно и неудивительно. В доме два десятка душ. Каждому по куску хлеба — на день мешка не хватает.

А потому, с утра до ночи работала семья не разгибаясь, всюду, где только можно заработать.

Дети, едва научившись ходить, ковырялись на приливной полосе, вытаскивая из принесенного морем все съестное, что хоть мало-мальски походило на еду. Если самим не годилось, кормили корову и кур. Те отказывались — скармливали свиньям.

Когда в просторном на вид доме не стало хватать места, за лето построили второй этаж. И тогда зажили свободнее.

Когда одной корове стало не под силу прокормить громадную семью, оставили Комары телку. И через год она стала второй кормилицей. Теперь молоко пили не боясь, что малышне не хватит.

Бабка Агриппина развела в сарае курятник. А старик Комар, — скопив за полгода по копейкам, купил поросят. Пусть и не скоро они вырастут, да мясо всегда в доме нужно. Поголодав в сарае, поросята вместе с детьми с утра убегали на море. Там сами кормились. А когда начинало темнеть — бежали с визгом на место, на теплые опилки, которые Комар в избытке приносил с пилорамы. Коровы тоже там промышляли. Забывая до осени вкус душистого сена, которое хоть и не вдоволь, а все же привозили ссыльные с заброшенных совхозом покосов.

Комар-старший всегда сам справлялся с покосом, не отвлекал на это домочадцев.

Трудно было семье. Трудно потому, что именно Комаров в Усолье сторонились ссыльные. Старались не работать в паре, не жить по соседству. Их обходили все. Их старались не замечать даже когда сталкивались лицом к лицу. Им никто никогда не сочувствовал и не помогал.

А старика никто не звал по имени. Даже дети. Только по фамилии. И, несмотря на давнее правило — здороваться со всеми старшими, Комары и в этом были исключением,

Поначалу такое отношение ссыльных обижало. Семья тяжело переносила пренебрежение. Но со временем втянулась, привыкла, перестала обращать внимание на усольцев и жила, как Бог даст, не рассчитывая на помощь общины, кормясь своим трудом, собственной удачей.

В этом к ним отношении виноват был глава семьи, рассказавший, как на духу все, за что отбывал наказание на Печоре — целых пять лет, а потом, сосланный в Усолье властями, не простившими Комару того, же, за что его жгуче ненавидели даже свои — ссыльные.

Иван Иванович Комар был желчным, злопамятным стариком. Неприятное лицо его производило отталкивающее впечатление на случайных встречных.

Скуластое, желтое, с маленькими, похожими на шляпки гвоздей, глазами, с широким, желтозубым ртом оно нравилось лишь самому Комару, да бабке Агриппине, какая тем и отличалась от мужа, что до глубокой старости имела косу в руку толщиной. В остальном, как две капли воды, походила на Ивана Ивановича. Да еще не была сварливой, скупой.

Она любила мужа, как никто больше. Да и понятно. Другие мужики на нее смолоду не оглядывались. Увидев Агриппину, даже в сумерках, либо матерились на чем свет стоит,

либо

Агриппина жила и росла в работящей семье. Где с зари до зари все трудились. От детей до стариков.

Жесткие мозоли были с детства на руках у каждого. И никогда они не проходили.

Девкой она без роздыху работала в поле. Вечерами пряла, ткала. Управлялась по хозяйству вместе с матерью.

Только в престольные Божьи праздники отдыхала семья. Да и то хозяйство без забот не оставишь. А оно немалое — пять коров, столько же телят, свиней — десяток, кур — белым-бело, трое лошадей, да овец три десятка, большая пасека.

Дом — громадный пятистен всегда вовремя ремонтировался. Каждую Пасху встречал свежепобеленным, отмытым, выхоленным. И семья себя в порядке содержала.

Агриппину в семье любили. Наперекор всей деревне, называли красавицей, голубушкой, ясной зоренькой. И всегда внушали ей, что лучше чем она — на свете нет.

У Агриппины не было подруг. На них времени не хватало. Некогда было ей бегать на посиделки. Даже в праздники не сидела сложа руки. А когда выдавалась свободная минута — молилась. Просила Бога дать ей мужа подобного себе. И Господь услышал. Пришли сваты, когда девке пошел восемнадцатый год.

Глянула Агриппина на жениха и глазам не поверила. Будто, в зеркало посмотрела на свое отражение. Полюбила его. Да и Комар другую не хотел. С Агриппиной у них сразу все наладилось.

В доме мужа для нее ничего не изменилось. Будто в своей семье осталась жить, только в другой комнате.

Здесь ее тоже все любили и никому не давали в обиду. В коллективизацию жестоко ощипала обе семьи новая власть, отняв все, забрала в колхоз весь скот, разграбила подворье.

Но Комары были живучи. Недаром, в давние времена и до самого раскулачивания, считались лучшими хозяевами, первыми богачами в селе. Да и то сказать не лишне, все мельницы, маслобойка — их собственностью были. И конезавод, приносивший хорошие прибыли, тоже Комарам принадлежал.

Вся семья, не в пример другим, была одета и обута с ног до головы. Но новая власть раздеть сумела.

Сельская голытьба, испокон веку не имевшая ни в хлеву, ни на подворье ничего, кроме пьяных криков, жгуче завидовала Комарам, никогда не бравшим на работу ни одного из деревенских. С приходом Советов, объявивших равенство и правление кухарок, ринулась не просто раскулачивать, а откровенно грабить Комаров. В три дня опустошили все. В своем дворе умер глава семьи, вместе со старшими сыновьями, застреленными чекистами.