5-я волна - Янси Рик - Страница 64

– Я испугался.

– Ты убил тех людей, потому что испугался, стрелял в меня, потому что испугался, убежал, потому что испугался.

– Наверное, у меня проблемы со страхом.

– А потом ты нашел меня и притащил на ферму. Выходил, угостил гамбургером, вымыл мне голову, научил стрелять и пошел со мной, чтобы… Чтобы что?

Он поворачивает голову и смотрит на меня одним глазом:

– Знаешь, Кэсси, вообще-то это не очень честно с твоей стороны.

У меня даже челюсть отвисает.

– Нечестно?

– Допрашивать человека, израненного осколками гранаты.

– Сам виноват. Ты напросился пойти со мной. – Тут у меня по спине пробегают мурашки. – Почему ты пошел со мной, Эван? Это хитрость какая-то? Ты меня используешь в каких-то своих целях?

– Операция по спасению Сэмми – твоя идея. Я пытался тебя отговорить. Даже хотел пойти сам, а тебе предлагал остаться.

Эван дрожит. Он голый, температура воздуха минус пятнадцать, не выше. Я накрываю его спину курткой, а остальное, как могу, джинсовой рубашкой.

– Прости меня, Кэсси.

– За что простить?

– За все.

Эван говорит невнятно, растягивает слова; наверное, это из-за таблеток.

Я крепко держу пистолет обеими руками, меня тоже трясет, только не от холода.

– Эван, я убила того солдата, потому что у меня не было выбора. Я не выслеживала людей, чтобы расправиться с ними. Я не сидела в засаде, чтобы застрелить любого, кто появится на шоссе, – застрелить, потому что он может оказаться инопланетянином. – Я говорю и киваю сама себе – мне все это и впрямь кажется самоочевидным. – Ты не можешь быть тем, за кого себя выдаешь, потому что тот, за кого ты себя выдаешь, не стал бы делать то, что делал ты!

Все, теперь ничто не важно, кроме правды. Еще важно не быть идиоткой. Важно не испытывать к нему никаких чувств, потому что, если я буду что-то к нему чувствовать, это помешает мне сделать то, что я должна сделать. Даже не просто помешает – станет непреодолимой преградой на моем пути. А если я хочу спасти брата, я должна преодолеть любые преграды.

– И что же дальше? – спрашиваю я.

– Утром надо будет вытащить осколки.

– Что случится после этой волны, Эван? Или ты – последняя?

Он лежит, уткнувшись лицом в согнутый локоть, смотрит на меня одним глазом и пытается покачать головой.

– Даже не знаю, как убедить тебя в…

Я приставляю ствол к его виску, рядом с глазом шоколадного цвета.

– Первая волна – отключение электричества; Вторая волна – цунами; Третья – эпидемия; Четвертая – глушители. Какой будет Пятая, Эван? Что нас ждет?

Эван не отвечает. Он отключился.

69

На рассвете Эван все еще спит как убитый, поэтому я хватаю винтовку и выхожу из леса, чтобы оценить его работу. Возможно, это не очень умно с моей стороны. Если наши ночные противники вызвали подмогу, я буду для них отличной мишенью, как в стрельбе по привязанным индейкам. Я неплохо стреляю, но я не Эван Уокер.

Хотя даже Эван Уокер – не Эван Уокер.

Я не знаю, кто он или что он. Он утверждает, что человек. Он выглядит как человек, говорит как человек и, признаю, целуется как человек. Но «роза бы иначе пахла, когда б ее иначе называли?»[12]. И бла-бла-бла. И высказывает он вроде бы разумные вещи, например, что убивал людей по той же причине, по которой я убила солдата с распятием.

Только дело в том, что я в это не верю. И теперь не могу решить, что лучше: мертвый Эван или живой Эван. Мертвый Эван не поможет мне выполнить данное обещание. Живой Эван поможет.

Почему он стрелял в меня, а потом спас? Что он имел в виду, когда сказал, что это я спасла его?

Это так странно. Когда он меня обнимает, я чувствую себя в безопасности. Когда он меня целует, я растворяюсь в нем. Как будто есть два Эвана: первый, которого я знаю, и второй, которого не знаю. Один – парень с фермы, у него мягкие нежные руки, и, когда он гладит меня по голове, я мурлычу, как котенок. Другой – притворщик и хладнокровный убийца, который стрелял в меня на шоссе.

Я могу допустить, что он человек, по крайней мере биологически. Может быть, клон, его вырастили на борту корабля-носителя из похищенных молекул ДНК? Или что-нибудь менее фантастичное и более низменное – человек, предавший себе подобных. Может, глушители – это всего лишь наемники?

Иные как-то его подкупили. Или похитили того, кого он любит (Лорэн? Я, кстати, так и не видела ее могилу), и теперь шантажируют: «Прикончи двадцать человек, и мы вернем твоих близких».

И последний вариант: он Эван. Одинокий напуганный парень, который убивает любого, кто может убить его. Он твердо следовал правилу номер один, но в конце концов нарушил его – отпустил подранка, а потом приютил и вы?ходил.

Этот вариант не хуже двух первых объясняет случившееся. Все сходится. Остается только одна малюсенькая проблема.

Солдаты.

Вот почему я не оставлю его в лесу. Хочу своими глазами увидеть то, что он сделал ради меня.

Лагерь беженцев уподобился соляной равнине, так что найти убитых Эваном просто. Один на краю оврага. Еще двое лежат рядышком в паре сотен футов от первого. Все трое убиты выстрелом в голову. В темноте. Это при том, что они стреляли в Эвана. Последнего я нашла там, где раньше были бараки, может, даже на том самом месте, где Вош убил моего отца.

И все они младше четырнадцати лет. И у каждого загадочный серебристый монокуляр. Прибор ночного видения? Если так, то мастерство Эвана еще больше впечатляет, только мне от этого становится тошно.

Когда я возвращаюсь, Эван не спит. Он сидит, привалившись спиной к поваленному дереву. Бледный, дрожит от холода, глаза провалились.

– Это были дети, – говорю я ему. – Всего лишь дети.

Я прохожу в подлесок за спину Эвана, и там меня выворачивает.

После этого мне становится легче.

Возвращаюсь к Эвану. Я решила его не убивать. Пока. Живой он мне нужен больше, чем мертвый. Если Эван – глушитель, то он может знать, что случилось с моим братом. Поэтому я беру аптечку и сажусь между его ног.

– Ладно, пора делать операцию.

Я достаю из аптечки стерильные салфетки, а он молча наблюдает за тем, как я счищаю с ножа кровь его жертвы.

Я тяжело сглатываю, чтобы избавиться от мерзкого привкуса рвоты, и говорю:

– Ничего подобного раньше не делала.

Обычная фраза, но у меня ощущение, что я обращаюсь к незнакомцу.

Эван кивает и переворачивается на живот, а я откидываю рубашку и оголяю его нижнюю половину.

Никогда не видела голого парня, и вот, пожалуйста, сижу на коленях у него между ног. Правда, я вижу его не целиком, а только, скажем так, заднюю часть. Странно, но я никогда не думала, что мой первый опыт общения с голым парнем будет вот таким. Хотя, по большому счету, что тут странного.

– Еще таблетку? – спрашиваю я. – Холодно, у меня руки трясутся.

– Обойдусь без таблеток, – бурчит он, уткнувшись лицом в согнутый локоть.

Сначала все делаю медленно и осторожно, но потом быстро понимаю, что это не лучший способ выковыривать ножом металл из человека. Или не человека. Это ковыряние только продлевает мучения.

На зад уходит больше всего времени, но не потому, что я осторожничаю, просто ему досталось больше осколков. Эван лежит спокойно, только иногда вздрагивает. Иногда издает протяжный стон, а иногда делает глубокий вдох.

Я убираю куртку с его спины. Тут ран не так много. У меня окоченели пальцы, затекли запястья, я заставляю себя действовать быстро… быстро, но аккуратно.

– Держись, – бормочу я, – уже почти все.

– И я – почти все.

– У нас мало бинтов.

– Просто обработай те раны, что хуже.

– А если заражение?

– В аптечке есть таблетки пенициллина.

Пока я достаю таблетки, он переворачивается на спину. Эван запивает таблетки водой из бутылки, а я сижу рядом вся потная, хотя температура куда ниже ноля.

– Почему дети? – спрашиваю я.