5-я волна - Янси Рик - Страница 38

Кэсси улыбается, а он улыбается ей. Хоботок комара величиной, наверное, с клюв птицы вонзается ему в шею. Сэмми не двигается, только тихонько взвизгивает. Меньше чем через минуту все заканчивается.

Метка на номер сорок пять установлена.

40

Доктор накладывает повязку на место имплантации микрочипа, потом делает запись в карточке Сэмми и передает ее медсестре, а Сэмми она говорит, что остался еще один тест.

Сэмми идет за доктором в следующую комнату. Эта комната меньше смотровой, она чуть больше шкафа. В центре комнаты стоит кресло с высокой спинкой и узкими подлокотниками, оно напоминает Сэмми кресло в кабинете дантиста.

Доктор говорит Сэмми, чтобы он сел в кресло.

– Откинься на спинку. И голову тоже, вот так. Расслабься.

Что-то тихо стрекочет. Спинка кресла опускается так, что ноги Сэмми поднимаются вверх. В поле зрения Сэмми попадает лицо доктора. Она улыбается.

– Хорошо, Сэм, ты вел себя очень хорошо, потерпи еще немножко, обещаю, этот тест – последний. Он не займет много времени, и больно тебе не будет, но иногда он бывает, скажем так, интенсивным. Это тест имплантата, который мы тебе только что установили. Мы должны убедиться в том, что он хорошо работает. Тест займет несколько минут, и ты должен лежать очень-очень тихо. Это непросто. Нельзя ерзать, даже нос почесать нельзя, потому что это может испортить тест. Как ты думаешь, у тебя получится?

Сэмми кивает и тоже улыбается доктору:

– Я много раз играл в замри-отомри. У меня здорово получается.

– Хорошо! Но, просто на случай, если у тебя зачешется нос, я вот этими ремнями пристегну тебе руки и ноги. Я не буду их туго затягивать. Ремни будут тебе напоминать о том, что надо лежать смирно. Ты согласен?

Сэмми кивает.

– Хорошо, – говорит доктор, пока пристегивает ремни, – а теперь я отойду к компьютеру. Компьютер будет посылать сигналы, чтобы проверить передатчик, а передатчик будет посылать сигналы обратно на компьютер. Это займет всего несколько секунд, но тебе может показаться, что намного дольше. Разные люди реагируют по-разному. Готов попробовать?

– Готов.

– Хорошо! Закрой глаза и не открывай, пока я не скажу, что можно. Дыши глубоко. Начинаем. Глаза не открываем. Считаем – три… два… один…

В голове Сэмми Салливана взрывается ослепительно-белый шар. Все его тело цепенеет от напряжения, ремни впиваются в запястья и щиколотки, он судорожно хватается за подлокотники. По ту сторону стены ослепляющего света звучит голос доктора.

– Все хорошо, Сэмми, – успокаивает она его. – Не бойся. Еще несколько секунд, и все. Я обещаю…

Сэмми видит свою детскую кроватку. Рядом с ним в кроватке лежит мишка. Потом над его кроваткой начинают медленно плыть по орбитам звезды и планеты. Он видит маму. Мама наклоняется к нему с ложкой лекарства и говорит, что он должен это выпить. Лето. Кэсси на заднем дворе. Он ходит рядом в трусиках-подгузниках. Кэсси направляет струю воды из поливочного шланга вверх, и в воздухе из ниоткуда появляется радуга. Кэсси брызгает из шланга в разные стороны и смеется, глядя на то, как он пытается поймать неуловимые искры золотого цвета.

«Поймай радугу, Сэмми! Лови ее!»

Воспоминания и картинки из прошлого выливаются из него, как вода в дренажную трубу. Меньше чем за полторы минуты вся жизнь Сэмми перекачивается в компьютер. Лавина из опыта осязания предметов, обоняния, вкуса и звуков устремляется в белое ничто. Его сознание открывается в ослепительно-белом свете. Все, что он испытал, все его воспоминания и даже то, что он не мог вспомнить, все, что составляет личность Сэмми Салливана, вытягивается из него, сортируется и передается через имплантат в его шее на компьютер доктора Пэм.

Картирование номера сорок пять закончено.

41

Доктор Памела отстегивает ремни и помогает Сэмми встать с кресла. У него подгибаются колени, но доктор держит его за руки и не дает упасть. Желудок у Сэмми сжимается, его рвет прямо на белый пол. Куда бы он ни посмотрел, перед глазами дрожат и пляшут темные пятна. Большая неулыбчивая медсестра отводит его обратно в смотровую, укладывает на стол, говорит, что все будет хорошо, и спрашивает, не принести ли ему чего-нибудь.

– Я хочу моего мишку! – кричит Сэмми. – Я хочу папу и Кэсси, я хочу домой!

Рядом возникает доктор Памела. Ее добрые глаза светятся пониманием. Она знает, что чувствует Сэмми. Доктор говорит ему, какой он храбрый и умный, – молодчина, что сумел пройти так далеко. Последний тест он выдержал на отлично. Он абсолютно здоров и в полной безопасности. Все худшее позади.

– Папа всегда так говорил, когда что-нибудь плохое случалось, а потом все становилось еще хуже, – захлебываясь слезами, лепечет Сэмми.

Ему приносят белый комбинезон. Он похож на летчицкий, сделан из гладкой ткани и с молнией впереди, только велик Сэмми и рукава приходится подвернуть.

– Сэмми, догадываешься, почему ты так важен для нас? – спрашивает доктор Памела. – Потому что ты – наше будущее. Без тебя и всех других детей у нас нет шанса их победить. Вот для чего мы вас искали, нашли и привезли сюда. Вот для чего мы все это делаем. Ты ведь знаешь, они нам сделали кое-что очень плохое, даже страшное. Но это еще не самое худшее, это не все, что они с нами сделали.

– А что еще они сделали? – шепотом спрашивает Сэмми.

– Правда хочешь знать? Могу показать тебе, но только если ты этого хочешь.

В той белой комнате он заново пережил смерть мамы: вдыхал запах ее крови, смотрел, как папа смывает с рук ее кровь. И вот теперь доктор говорит, это еще не самое плохое из того, что сделали иные.

– Да, я хочу знать, – говорит Сэмми.

Доктор показывает серебряный диск, которым медсестра мерила ему температуру; такой же в автобусе Паркер прикладывал к его лбу и ко лбу Меган.

– Это не термометр, Сэмми, – говорит доктор Памела. – Он действительно измеряет, но не температуру. Он показывает нам, кто ты. Или, наверное, лучше сказать – что ты. Ответь мне, пожалуйста, Сэм. Ты уже видел кого-нибудь из них? Хоть одного инопланетянина?

Сэмми отрицательно трясет головой. Он сидит на небольшом смотровом столе, поджав ноги, и дрожит в своем белом комбинезоне. Его подташнивает, у него болит голова, он голоден и очень устал. Хочется крикнуть: «Хватит! Я не хочу этого знать!», но он закусывает губу и молчит. Он не хочет знать, но он должен узнать.

– Мне тяжело это говорить, но ты видел. – У доктора тихий и печальный голос. – Мы все видели. Мы ждали их появления со дня Прибытия, но правда в том, что они уже очень давно были здесь, прямо у нас под носом.

Сэмми трясет головой: доктор Памела ошибается, он ни одного не видел. Он часами слушал папины рассуждения о том, на кого они могут быть похожи. Папа говорил, что люди могут так и не узнать, как выглядят иные. Они не посылали сигналы, не высаживались на Землю; кроме серо-зеленого корабля-носителя на орбите и дронов ничто не говорило об их присутствии. Почему доктор Памела уверена, что он видел кого-то из них?

Доктор протягивает ему руку:

– Если хочешь посмотреть, я могу показать.

VI. Человеческая глина

42

Бен Пэриш мертв.

Я по нему не скучаю. Бен был слабаком, размазней, нытиком.

Зомби не такой.

Зомби – противоположность Бена. Зомби – жесткач. Зомби – крутизна. Зомби холоден, как лед.

Зомби появился на свет, когда я вышел из палаты для выздоравливающих и поменял тонкую пижаму на синий комбинезон. Мне выделили койку в десятой казарме. Трехразовое питание и зверская физическая подготовка загнали меня обратно в форму. Но главную роль сыграл Резник, старший инструктор полка по строевой подготовке. Он уничтожил Бена Пэриша, разобрал на миллион деталей, а потом собрал из них Зомби – безжалостную машину для убийства, то есть меня теперешнего.

Не поймите неправильно: Резник – жестокий, холодный подонок с наклонностями садиста, и я каждую ночь, засыпая, придумываю разные способы его убить. С самого первого дня он решил, что его миссия – сделать мою жизнь невыносимой, и, надо сказать, он в этом преуспел. Он давал мне оплеухи, бил под дых, толкал, пинал, плевал в меня. Он надо мной насмехался, передразнивал, орал так, что у меня звенело в ушах. Заставлял часами стоять под ледяным дождем, драить казарму зубной щеткой, до содранных в кровь пальцев разбирать и собирать винтовку, бегать, пока ноги не превращались в студень… ну, вы понимаете.