Утопленник из Блюгейт-филдс - Перри Энн - Страница 40

— Я не могу представить, кто еще мог это сделать.

Шарлотта тотчас же ухватилась за это.

— Из чего следует, что ты в этом не уверен.

— Вовсе не следует! — Шарлотта была несправедлива по отношению к нему, и в ее рассуждениях отсутствовала логика. — Из этого следует только то, что я сказал. Шарлотта, я не могу найти никакого другого объяснения, поэтому вынужден принять то, что это сделал Джером. Все совершенно разумно, нет никаких свидетельств против — никаких неудобных фактов, которые нужно было бы как-либо оправдать, ничего необъяснимого, ничего такого, что указывало бы на присутствие кого-то постороннего. Мне жаль Эжени, и я понимаю ее чувства. Я страдаю не меньше тебя. Порой бывает, что у преступников такие милые семьи — обаятельные, невинные, и на их долю выпадают такие адские мучения… Однако это не мешает Джерому быть виновным. Тут ничего не поделаешь, и бесполезно даже пытаться. И уж определенно ты ничем не поможешь Эжени Джером, вселяя в нее тщетную надежду Никакой надежды нет. И ты должна это принять!

— Я тут подумала… — начала Шарлотта таким тоном, словно Питт ничего не говорил.

— Шарлотта!

Она не обращала на него внимание.

— Я тут подумала, — повторила Шарлотта, — что, если Джером невиновен, виновен кто-то другой.

— Очевидно, — раздраженно пробурчал Питт. У него больше не было желания думать об этом. Дело было не из лучших, и он хотел поскорее о нем забыть. Оно закрыто. — И нет больше никого, кто имел к делу какое-либо отношение, — устало добавил он. — Больше ни у кого не было мотива.

— Возможно, и был.

— Шарлотта…

— Возможно, и был! — стояла на своем она. — Предположим, Джером невиновен и говорит правду. Что нам достоверно известно?

Питт горько усмехнулся, услышав слово «нам». Однако теперь больше не было смысла уклоняться от разговора на эту тему. Он чувствовал, что теперь придется идти до самого конца, каким бы горьким он ни был.

— То, что Артур Уэйбурн подвергался гомосексуальным надругательствам, — ответил Томас. — То, что у него был сифилис и что его утопили в ванне. Причем его практически наверняка дернули за ноги так, что голова оказалась под водой и он не смог выбраться. После чего его тело было сброшено через люк в канализационную трубу. Практически исключается то, что он мог захлебнуться случайно, и совершенно невозможно, что он сбросил свой собственный труп в канализацию. — Питт ответил на вопрос Шарлотты, не сказав ничего такого, что не было бы им уже известно. Он посмотрел на нее, ожидая увидеть по ее лицу, что она также принимает это.

Однако ничего такого не произошло. Шарлотта думала.

— Следовательно, у Артура была связь с каким-то мужчиной, — медленно проговорила она, — или с несколькими мужчинами.

— Шарлотта! Ты делаешь из этого мальчишки самого настоящего… самого настоящего… — Питт запнулся, не в силах подобрать подходящее слово, которое не было бы слишком грубым.

— А почему бы и нет? — Подняв брови, Шарлотта посмотрела на него. — Почему мы должны считать Артура приятным невинным юношей? Многие из тех, кто стал жертвой убийства, сами накликали на себя беду, так или иначе. Почему бы и не Артур Уэйбурн? До сих пор мы исходили из предположения, что он невинная жертва. Что ж, возможно, это не так.

— Ему было шестнадцать лет! — повысив голос, возразил Питт.

— И что с того? — широко раскрыла глаза Шарлотта. — Нет никаких оснований не считать его злобным, алчным или изворотливым только потому, что он был молод. Ты плохо знаешь детей, не так ли? Дети могут быть ужасными.

Питт вспомнил всех тех малолетних воров, кого он знал, которые были именно такими, как сказала Шарлотта. И он прекрасно понимал, как и почему они стали такими. Но Артур Уэйбурн? Определенно, ему достаточно было лишь попросить, и он получал то, что хотел. Он ни в чем не испытывал нужду — следовательно, у него не было причин.

Шарлотта печально усмехнулась. В ее взгляде не было удовлетворения.

— Ты заставил меня посмотреть на бедняков, и это пошло мне на пользу. — Она по-прежнему сжимала в руке иголку с ниткой. — Быть может, мне для твоего образования следовало предоставить тебе возможность хоть краем глаза взглянуть на другой мир — изнутри, — тихо произнесла она. — Дети из высшего света также бывают несчастными, равно как и неприятными. Все относительно. Вопрос лишь в том, что они стремятся к чему-либо недоступному или видят у другого то, что хотят иметь сами. Чувства одни и те же, жаждет человек кусок хлеба или бриллиантовую брошь. Это касается и любви. Самые разные люди обманывают, воруют — а иногда и убивают, если не могут получить всего, чего хотят. Больше того, — Шарлотта глубоко вздохнула, — больше того, быть может, тем, кто привык всегда получать желаемое, проще преступить закон, чем тем, кто частенько был лишен самого необходимого.

— Ну хорошо, — с некоторой неохотой признал Питт. — Предположим, Артур Уэйбурн был законченным эгоистом, крайне неприятным типом — и что с того? Определенно, он не был настолько неприятен, что кто-то убил его только за это. В таком случае мы бы недосчитались половины аристократии!

— Можно обойтись и без ехидства, — сверкнув глазами, заявила Шарлотта. Она яростно воткнула иголку в ткань, но не стала вытаскивать ее с другой стороны. — Вполне возможно, Артур поплатился именно за это. Предположим… — Она нахмуривалась, сосредоточиваясь на мысли, стараясь облечь ее в слова. — Предположим, Джером говорил правду. Он никогда не ходил к Альби Фробишеру, никогда не позволял себе фамильярности ни с кем из мальчиков — ни с Артуром, ни с Годфри, ни с Титусом.

— Ну хорошо, в отношении Годфри и Титуса у нас есть только их слово, — возразил Питт. — Но насчет Артура не может быть никаких сомнений. Полицейский врач был категоричен. Об ошибке не может быть и речи. И зачем остальным мальчикам лгать? Это же бессмысленно! Шарлотта, хоть тебе это не нравится, ты ставишь здравый смысл с ног на голову в попытке обелить Джерома. Все указывает на него.

— Ты не даешь мне договорить. — Отложив шитье на столик, Шарлотта отодвинула его от себя. — Разумеется, у Артура была связь — возможно, с Альби Фробишером, почему бы и нет? Может быть, именно от него он и заразился. Кто-нибудь проверял Альби на сифилис?

Она сразу же почувствовала, что ее слова произвели желаемый эффект. Это проявилось у нее на лице — смесь торжества и сожаления. Питт почувствовал, как по всему его телу разлился леденящий холод. Никому не пришло в голову осмотреть Альби. А поскольку Артура Уэйбурна не было в живых — он был убит, — Альби, естественно, не собирался признаваться в том, что был с ним знаком. В этом случае он стал бы первым подозреваемым; если бы он был виновен, это устроило бы всех. Однако никто даже не подумал проверить Альби на наличие венерических заболеваний. Какое упущение! Какое немыслимое, некомпетентное упущение!

Но как быть с тем, что Альби опознал Джерома? Он сразу же подтвердил сходство.

Однако, с другой стороны, что сказал Гилливрей, когда только впервые нашел Альби? Быть может, он, показывая фотографии, подтолкнул Альби опознать Джерома? Сделать это было проще простого — всего лишь одно настойчивое предположение, небольшое изменение формулировки вопроса. «Это ведь тот самый человек, не так ли?» В своем стремлении добиться результата сержант мог не придать этому значения.

Шарлотта наморщила лоб, ее щеки залились румянцем, который, возможно, был вызван стыдом.

— Никто его не проверял, ведь так? — Это был не вопрос, а констатация факта. В голосе Шарлотты не было осуждения, однако это нисколько не уменьшило сознания собственной вины, захлестнувшее Питта.

— Нет.

— Как и остальных мальчиков — Годфри и Титуса?

Это было немыслимо. Питт явственно представил себе, как отнесся бы к подобной просьбе Уэйбурн — и Суинфорд. Он уселся в кресле прямо.

— О господи, нет! Не думаешь же ты, что Артур водил их… — Питт представил себе лицо Этельстана, если бы он высказал подобное предположение.